Я не для тебя - Рина Каримова

Поворачиваюсь и вижу, как Астахов хватает за плечо своего приятеля по команде. Того самого «красного», который врезался в нашего капитана и отыграл грязно. Похоже, он говорит ему что-то. Вид такой, будто отчитывает. Однако тот парень лишь вскидывается и отмахивается.

Еще некоторое время судьи совещаются.

— Его должны убрать до конца игры, — заявляет Лёва.

А потом слышится официальный вердикт.

Отстранение на десять минут.

— Что? — взвывает мой друг.

И ему вторит большая часть стадиона.

— Этот ублюдок и в прошлых матчах отличился. Играл очень грязно. Но сегодня совсем дно пробил. Так никто не делает, — говорит Лёва.

Он продолжает возмущаться, пока «красный» с видом победителя скользит по льду в сторону штрафного бокса.

Путь ему перерезает Ахмедов. Выезжая так резко, что тот даже заметно отшатывается.

— О нет, надеюсь, Марат сейчас не сорвется, — бормочет Лёва. — Если он прямо тут ему врежет, то его вышвырнут со льда до конца матча. Без него мы точно продуем. Будь это любая другая команда. Но с Астаховым… против такого капитана вся надежда только на Ахмедова. Если его уберут, нам точно ничего не светит.

— Лучше будет, если он врежет ему позже? — сама не верю, что спрашиваю это.

Но тот «красный» действует как настоящий отморозок. Вот потому вопрос вырывается сам собой.

— Ну конечно, — кивает Лёва. — Когда тот будет шайбу вести. Иначе нельзя.

66

Ахмедов говорит что-то «красному». Всего несколько слов. Рвано, холодно.

Конечно, сюда ничего не слышно, но заметно, как угрожающе двигаются его губы, как жестко сходятся челюсти. А взгляд у него такой, что пробирает.

Еще секунда — Марат резко отъезжает в сторону. Так же, как и прежде подъехал практически врезаясь в противника.

Лица «красного» не видно. Однако что-то в его позе словно меняется. Или мне просто кажется?

Он будто старается как можно быстрее оказаться в штрафном боксе. Действует суетливо, скорее заезжая туда.

Игра продолжается.

Рассеянно наблюдаю за фигурами хоккеистов, стремительно курсирующими по льду. С удивлением осознаю, что мое внимание приковано туда. Причем сама не замечаю, когда и как втягиваюсь.

Наверное, есть что-то в самой атмосфере. И еще я начинаю «болеть» за нашу команду. Хочется, чтобы «синие» победили.

На лед выходит замена нашего капитана. Едва ли разбираюсь в тонкостях хоккея, но кажется, парень движется мощно и уверенно.

— Видишь, как Ахмедов страхует его? — спрашивает Лёва, склоняясь ниже, чтобы я могла различить вопрос через гул голосов. — Прикрывает. Неизвестно, кто еще из «красных» может оказаться гнидой. Врезаться исподтишка.

Ахмедов держится увереннее всех. Он несется по льду так, будто занимался этим с рождения. Легко. Свободно. Чувствуется, это его стихия. Он весь будто пронизан ею. Сила. Агрессия. Подавляющая власть. От его массивной фигуры буквально исходит темная энергия.

Трудно представить, кто способен бросить ему вызов.

До момента пока взгляд не падает на Астахова. Тот достойный противник. И не выглядит так, будто ведет грязную игру.

Вообще, без того подлого парня все спокойно.

Ну это мне Лёва объясняет.

Для меня-то ничего «спокойным» не выглядит. Многие маневры смахивают на конкретный перебор, грязную игру, а потом оказывается это все разрешено.

Вскрикиваю, когда от одного движения Ахмедова соперник, который пытается его обойти, отлетает к борту.

— Нормально, — бросает Лёва уверенным тоном. — Это проверка бедром. Он его считай, слегка задел.

Да как же слегка? Того беднягу будто размазало. Он даже не сразу собирается с силами, чтобы возобновить игру.

— А это как? — вырывается у меня удивленный вопрос. — Тоже считается нормой?

Ахмедов делает серию жестких наездов на разных игроков. Один за другим. Будто разряды молнии. Его движения нельзя ни предугадать, ни отследить. Подобные маневры создают полный хаос.

Теперь даже Астахов не может с Маратом справиться. Ему же еще надо как-то играть, забивать, а не просто бороться с нашим тафгаем.

— Да, норм, — подтверждает друг. — Круто он их всех натягивает. Согласись, Ася. Красота!

— Лёва! — выпаливаю с возмущением и перевожу взгляд на него.

— Нет, ты смотри, иначе самый сок пропустишь, — мигом старается развернуть меня обратно. — Это форчекинг. Он держит «красных» в их зоне. Так, чтобы они не могли начать атаку.

За оставшиеся минуты первого периода успеваю узнать еще кучу терминов, которые практически сразу вылетают у меня из головы.

Но вскоре наступает время второго периода и там мне Лёва все это закрепляет, опять начиная пояснять подробности.

Хотя половина информации так и пролетает мимо из-за сумасшедшего гула на трибунах.

Такое чувство, будто глохну. Уши закладывает.

Ахмедов сцепляется с Астаховым. Коротким приемом выбивает шайбу у капитана «красных». Но тот вскоре отыгрывается. Поддевает клюшку Марата снизу, приподнимает ее. Тот теряет контроль над шайбой на считанные секунды, и этого хватает для реванша. Астахов перехватывает инициативу. Шайба будто зависает в воздухе. А дальше капитан «красных» опять ведет. Однако Ахмедов тоже не намерен сдаваться скользящее движение клюшкой. Едва заметное, неуловимое, но режущее. Раз — и шайба залетает в ворота наших противников.

Зрители восторженно ревут.

Счет примерно одинаковый. Впереди еще один период, и все может еще поменяться.

— Молодец Марат, — заключает Лёва. — Чисто сделал. Вообще, тафгаи не забивают. Ну это не их главная работа. На других матчах он больше давил, соперников запугивал. А сегодня еще и так себя показал. Три шайбы. Когда бывает, что тафгай за весь сезон столько не забьет.

— Три? — невольно переспрашиваю.

— Ну этот гол самый зрелищный. Два прошлых не такие яркие. Но как ты могла пропустить? Я же тебе говорил. Показывал. Ну Ася! — он как будто даже обижается.

А у меня в голове уже все перемешалось.

— Лишь бы только он с этой гнидой «красной» не связался, — добавляет Лёва, выдыхая. — Я смотрю, Ахмедов за ним наблюдает. А тот от него улепетывает. Крыса. Понимает, что если в Марата так врежется, то костей не соберет.

После гола Ахмедов и правда будто преследует того типа, который как раз снова вышел на лёд во втором периоде. А «красный» старается держать подальше от него. Он даже шайбу долго не ведет, сразу передает, если она прилетает к нему.

— Отстранение на десять минут — это бред, — хмыкает друг. — Вообще ни о чем. Судьи уроды. Если бы здесь был ректор, он бы такого не допустил.

— А ректора нет?

Почему-то на этих словах вспыхивает тревога.

— Ну обычно он бывает на трибунах, вон там, — Лёва кивает в сторону, где сейчас сидит несколько преподов. — А сейчас его не видно.

Внутри нарастает напряжение.

Не то чтобы я раньше чувствовала