Я не для тебя - Рина Каримова

Ахмедов дышит тяжело и шумно. Вены на его шее вздуваются. И на висках тоже. Кажется, могу различить, как мерно и тяжело вибрирует его пульс.

Челюсти стиснуты. Ноздри угрожающе раздуваются.

Вот и все. Вот и поговорили.

Ахмедов всем своим видом дает понять, что на разговоры не настроен. И мои слова просто пыль. Не уступит.

— Ты меня хочешь, — наконец выдает он, опаляя мое лицо раскаленным дыханием, заставляя задрожать. — Мокрая, пиздец. И задвигаешь какую-то херню. Задолбала обламывать.

Ахмедов оскаливается.

А у меня все внутри обрывается, когда он прибавляет:

— Больше эта твоя хуйня не прокатит, — криво усмехается.

69

Я пытаюсь ему возразить, но ничего не получается сказать, ведь он закрывает мой рот поцелуем. Еще и пользуется тем, что мои губы приоткрываются. Мигом между ними язык проталкивает. Проникает глубже. Жадно вылизывает мои десна, нёбо. Перехватывает мой язык своим. Будто оплетает. Еще секунда — и в свой рот затягивает. Всасывает. Чуть прикусывает мои губы. А после меняет все это на ласку, резко сбавляя обороты, притушивая накал. Из одного пекла в другое затягивает. Пробую взбунтоваться, но Ахмедов настолько расходится, что вряд ли замечает мой слабый протест. Тихий протестующий всхлип почти не различим. Порывы отстраниться едва ощущаются, ведь я ни голову повернуть не могу, ни даже просто дернуться. Настолько крепко он меня держит, когда в мой рот грубо впивается.

Ахмедов целует меня, опять сбивая с толку. Дезориентирует. Выбивает из реальности до такого состояния, когда уже сама не могу сопротивляться. Словно воля растворяется в этом моменте. Тело замирает.

И вроде понимаю умом, что нельзя. Так быть не должно. Неправильно это. Нужно остановиться немедленно. Но часть меня тянет заглянуть глубже. Нырнуть в бездну.

Плохо на меня поцелуй действует. И близость Ахмедова. Жар его сильного тела, когда он наваливается сильнее, буквально вдавливает в кушетку.

Что-то не то происходит. Явно. Внутри просыпается больной интерес. Кажется, еще смогу это остановить. Просто немного позже. А пока тянет двинуться дальше. Туда, где прежде никогда не бывала.

Наверное, мой разум отключается. Иначе не знаю, откуда берется иллюзия, что я способна это прекратить.

Ничего не решаю.

Это же чувствуется.

Совсем не похоже, будто Ахмедов теперь притормозит.

В его поцелуях и прикосновениях читается дикий голод. Ненасытность. Жажда. Будто мир вокруг может хоть рухнуть. Он и внимания не обратит. Увлечен другим.

Ахмедов отпускает мои губы. Обрушивается на шею. На плечи. На грудь. Втягивает в рот затвердевшие соски. Дразнит зубами и языком.

Не могу не чувствовать. Не могу не сбиваться с мыслей.

Каждое новое его движение отправляет по моему телу волну удовольствия. Заставляет все сильнее вздрагивать. Содрогаться. Буквально раскалывая на части.

Марат трется лицом о мой живот. От этих порывистых соприкосновений кожа покрывается мурашками. Подвисаю.

А он уже стягивает мои трусики вниз по бедрам.

Опять чувствую его пальцы ТАМ. В самом чувствительном месте. Мягкие скольжения по складкам.

Один момент — Ахмедов касается еще острее. Глубже. Вынуждая дернуться с новой силой.

Меня всю ошпаривает.

— Нет! — выдаю громче, а после голос предательски срывается на шепот: — Не надо… пожалуйста.

Ахмедов застывает. Но прежде чем это происходит, я успеваю прочувствовать, как прикосновения его пальцев сменяются другим, гораздо более ощутимым.

Он прижимается тесно. Будто вдавливается. Разгоряченная твердая плоть касается меня там, где еще недавно скользила его ладонь.

И это совсем другое чувство.

Жесткий. Пульсирующий. Будто весь из огня. Обдает жаром, отправляя обратно в оцепенение. В одурманенное состояние, когда не могу толком двинуть ни рукой, ни ногой. Я как будто пьяная.

Ахмедов нависает надо мной. Так и продолжает в меня вжиматься, хоть и не двигается.

— Ты что, сама не чувствуешь? — хрипло спрашивает он, заставляя мелко задрожать, просто от звука своего рычащего голоса.

— Что?

— Какая ты мокрая. Ты готова.

Нервно мотаю головой.

— Нет, — выдавливаю с трудом.

Сейчас я чувствую только то, какой он крупный, жилистый. Затвердевший словно бы до состояния камня. Непреклонный.

Чувствую его желание. Бешеное. Жалящее.

Ахмедов склоняется ниже. Почти касается моих губ своими.

— Значит, не хочешь? — спрашивает резко.

— Нет, — выдаю так твердо, как только сейчас могу.

— Нет?

Одно короткое слово. Но звучит еще жестче, резче. Будто режет.

— Нет, — повторяю с чувством.

На какой-то миг мне кажется, что Ахмедов проигнорирует мой отказ. Плевать ему на мои слова. Он настолько возбужден, не похоже, что собирается тормозить.

В его глазах горит угроза. В прикосновениях ощущается непоколебимая решимость.

И я не могу не чувствовать, насколько сильно он сейчас возбужден. Словно железный.

Еще секунда.

Меня пробивает напряженная испарина.

А потом Ахмедов рывком отодвигается от меня. Разрывает наше соприкосновение единственным жестом.

Он укладывается рядом. Вытягивается на кушетке. И я до сих пор ощущаю жар, который от него исходит. Однако сам Ахмедов меня больше не трогает.

Он просто… делает что-то. Какие-то движения. Не вижу толком, потому что не решаюсь повернуть голову, не смотрю на него, чтобы не спровоцировать.

Вскоре тяжелая ладонь опускается на мой обнаженный живот. Та самая рука, которая скована вместе с моей. Больше никаких жестов. Только это касание. Однако Ахмедов все равно продолжает что-то делать. Просто другой рукой. Слышатся непонятные звуки.

Нервно ворочаюсь.

— Тихо, — вдруг бросает Ахмедов. — Лежи, как лежишь. Без того пиздец неудобно.

— Что ты делаешь? — начинаю.

Пробую приподняться, но он возвращает меня обратно, грубым жестом придавливая сверху.

— Дрочу, блять, — выдает Ахмедов с раздражением. — Могли бы нормально трахаться, но тебе же все вечно не так. Не та, блять, комната. Момент, сука, не тот. Мокрая насквозь — и похуй.

Потрясенно моргаю, даже не представляя, как реагировать.

— Жесть, как меня угораздило так проебаться.

— А? — вырывается.

— Влипнуть в тебя.

70

Решаю, что лучше молчать. Все-таки не стоит злить его, когда он в таком состоянии. Злой. Заведенный. Мало ли к чему приведет одно неосторожное слово?

Ахмедов такой, что может и передумать. Набросится на меня снова.

Приходится терпеть. Эти его движения. Звуки. Как могу, стараюсь отгородиться. Хотя бы мысленно. В сознание ничего не пускать. Но получается с трудом.

Он же этим прямо тут занимается. Без капли стыда. Практически вплотную ко мне. Еще и держит одну ладонь на моем животе. Ту самую, что прикована к моей руке.

Зажмуриваюсь.

Это все какой-то бесконечный кошмар.

Ахмедов издает странный звук. Рычащий, утробный. И я опасаюсь лишний раз шевельнуться, только бы