Останься со мной - Брук Монтгомери

Одно дело — быть никчёмным парнем, но Трэвис реально пытался уверить меня, что у меня зелёные глаза, «как бобы лимы». Я смотрела прямо ему в лицо и говорила: они карие. А он десять минут твердил обратное. Я даже на секунду подумала, что он дальтоник, но потом поняла: он просто не умеет признавать свои ошибки.

Я смяла записку, чтобы швырнуть на заднее сиденье, но потом одумалась. Если он продолжит меня донимать, а мне придётся подавать на ограничительный ордер, доказательства будут нужны. Поэтому я аккуратно сложила её и положила рядом с розой, чтобы потом забрать домой.

Проезжая через центр города, я увидела перекрытую шерифским внедорожником и пожарной машиной улицу — угол Главной и Первой. Обычно это делается ради фермерского рынка, но он уже должен быть окончен. Значит, что-то другое.

Я свернула и поехала по другой улице к Sage Meadow Homes. Прошёл месяц с последнего визита, и, как ни странно, каждый раз я всё равно нервничаю.

— Привет, милая, — папа открыл дверь, улыбаясь сквозь длинную проседь в бороде и волосы.

— Привет, — я вошла и обняла его. — Как дела сегодня?

Он пожал плечами с грустным видом и закрыл за мной дверь.

— Она снова в депрессивном цикле.

Я кивнула, прекрасно понимая. Это была та версия мамы, которую я видела чаще всего. Мы сидели вместе, она смотрела телевизор и могла внезапно заговорить со мной о героях, как будто они были настоящими людьми. Я видела случайные серии «Анатомии страсти» — никогда по порядку, — но могла назвать всех главных персонажей и их специализацию только потому, что мама бесконечно о них говорила. Её любимчики — Алекс и Мередит. А доктор Бёрк, по её мнению, «пусть катится».

— Я поставил чайник. Хочешь кофе?

Без капли кофеина в организме это звучало как музыка.

— Да, пожалуйста. У тебя есть…

— Сливки без сахара с фундуком? С утра в магазин заехал, для тебя взял.

Я улыбнулась и села за маленький кухонный столик.

— Спасибо, пап.

Он принёс две кружки, сливки и поставил тарелку с клубничными печеньями Fig Newton's и ложкой арахисового масла, чтобы макать. Это было нашей традицией столько, сколько я себя помню. На вкус — как миниатюрный бутерброд с арахисовой пастой и джемом.

— Почему ты сегодня не работала на рынке? — он уселся напротив, окунул печенье, а потом макая его ещё и в кружку.

— Я вчера вечером отравилась и вырубилась.

— Сейчас получше?

— Да. Просто за два часа умяла попкорн, конфеты и слаш — желудок взбунтовался. Похоже, я уже не двенадцатилетняя, — рассмеялась я, размешивая сливки.

Сканер, который у папы всегда работает, вдруг зашипел, и я вздрогнула.

— Господи, вот это напугало.

— Прости, — он убавил звук. — Всё утро орёт. Вчера ночью ограбили ювелирный магазин Бринкли.

У меня отвисла челюсть.

— Так вот почему улицу перекрыли.

— Ага. Разбили кирпичом витрину и расколошматили все стеклянные шкафы. Должен быть очень быстрый парень: сигналка вызвала шерифа за семь минут, а он уже успел скрыться.

— Вот это да. Жалко семью Бринкли.

— Второе ограбление за месяц, — заметил он. — Две недели назад грабанули ломбард.

Я подняла брови. Даже одно ограбление в Шугарленд-Крике — редкость, а два подряд — почти небывалое.

— Похоже, это один и тот же человек, — предположила я.

— Я тоже так думаю. Мы с ребятами на работе обсуждали: в ломбарде работала только одна камера. Но кто бы это ни был, держал голову вниз и закрывал лицо. Надо ждать и смотреть, были ли совпадения с ювелиркой. Но учитывая, что и там, и там кирпичом окно выбили… похоже на серию.

— Тревожно. Я же ставлю свой трейлер в нескольких кварталах. Пусть денег в кассе нет, но могут подумать, что есть, и разгромить. Или утащить мою кофемашину.

— Не думаю, что на чёрном рынке её оценят. Они выбирают магазины с дорогим товаром.

Я округлила глаза.

— Эта машина стоила почти четыре тысячи!

— Правда? А моя — тридцать баксов по скидке, — он ухмыльнулся за кружкой.

Я фыркнула.

— Ну да, одно и то же.

После того как мы с папой выпили кофе с печеньем, он сказал, что мама лежит в постели и смотрит свои передачи. Я пошла по коридору и заглянула в комнату, чтобы убедиться, что она не спит, прежде чем войти.

— Привет, мам.

— Магнолия, милая. — Её лицо озарилось, когда я села рядом на кровать и обняла её.

— Как ты себя сегодня чувствуешь? — спросила я, откинувшись на изголовье и внимательно её разглядывая.

У нас с ней много общего: тёмные волосы, глаза. Она выглядит гораздо моложе своих шестидесяти с лишним лет. Никогда не любила краситься, не курила и не загорала часами.

— О, всё нормально. — Она мягко улыбнулась. — Проснулась с заклинившей шеей, так что после ужина собираюсь полежать в ванне.

— Хочешь, я помассирую? Попробую убрать этот узелок.

Она снова повернулась к телевизору.

— Нет, не надо. Всё будет в порядке.

Я кивнула, чувствуя себя неловко. Иногда она бывает разговорчивой, а иногда мы просто сидим молча.

— Читала что-нибудь хорошее в последнее время? — спросила я, заметив стопку книг в твёрдых переплётах на тумбочке.

— Глаза уже не те, — вздохнула мама. — Так что твой отец каждый вечер перед сном читает мне вслух по часу.

— О, это так мило. Наверняка папе это нравится.

— Иногда я слушаю аудиокниги, — сказала она, не отрывая взгляда от экрана.

— Я люблю слушать подкасты, когда убираюсь дома. Так всё быстрее проходит. Может, и я попробую аудиокнигу. Есть что посоветовать?

Она назвала два названия, которых я раньше не слышала.

— Надо будет поискать. Наверное, лучше, чем слушать подкаст «Вино и преступления» перед сном, когда где-то рядом разгуливает преступник. — Я слегка хмыкнула, хотя в этом не было ничего смешного.

Я осталась ещё на два эпизода «Теории большого взрыва», пока папа не заглянул и не принёс маме полдник. Подозреваю, там были её лекарства, потому он так настаивал, чтобы она поела.

Через несколько минут я поцеловала маму в щёку и пообещала скоро навестить снова.

Мы с папой вышли из спальни и направились на кухню, где я оставила сумку.

— Совсем забыл сказать. Я наткнулся на твоего бывшего пару дней назад на заправке. Он остановился поздороваться, но я сделал вид, что не услышал, и прошёл мимо. Не нравится мне этот парень.

Я фыркнула.

— Вставай в очередь. Он хочет, чтобы мы снова сошлись.

Брови папы взлетели вверх, на лице