Элла. Заметки тёмной судьбы - Мила Шедер

будут трепетать перед нами! Он обещал мне это!

— Кто обещал, мама? Кто тебе это сказал? — Сэмвелл испуганно нахмурился.

Вместо ответа, женщина лишь крепче сжала руки сына, ее ногти впились в его кожу. Она взглянула на него с такой мольбой, с такой отчаянной надеждой.

— Просто доверься мне, Сэмми. Пойдем со мной, прошу! Вместе мы станем сильнее, чем кто-либо. Мы с тобой… мы будем править!

— Я смогу защитить тебя, мама, – твердо произнес Сэмвелл, чувствуя, как решимость растет в его душе. – Любой ценой! Тебе не нужно очернять себя ради этого. Не нужно идти темным путем. Прошу, не бросай меня, не отдаляйся от меня!

— Слишком поздно, Сэмми. Слишком поздно, — прошептала женщина, ее взгляд устремился куда-то вдаль, словно видя нечто, недоступное Сэмвеллу. — Я уже сделала свой выбор.

В воздухе внезапно запахло тленом, гнилью. Комната наполнилась леденящим холодом, который проникал в самые кости. Сэмвелл почувствовал, как в его сердце зарождается леденящий страх. Страх не за себя, а за свою мать. За ту, которую он любил больше всего на свете, но которую, казалось, стремительно терял.

***

Сэмвелл Ронн.

Она звала меня. Звала, причиняя невообразимую боль.

Мы были связаны тонкой нитью, и эта связь уничтожает меня раз за разом, поглощая целиком.

— Мама… прошу… остановись…

Дикая боль разъедала меня изнутри, высасывая каждую крупицу жизни.

«Пойдём со мной», —эхом отдавались в голове слова матери, искаженные и чужие. Это был уже не голос любящей мамы, а ледяной шепот, пропитанный тьмой и обещаниями власти. Это была лишь ее тень, зловещий призрак той, которую я знал и любил.

Я чувствую, как теряю себя, как меня поглощает эта тьма, и уже не понимаю, кто я – живой человек или лишь жалкая тень, обречённая на вечное служение её воле. Кажется, что сейчас, ещё чуть-чуть, и я просто рассыплюсь в прах, поглощённый этой адской болью.

С каждым годом её зов становился все более невыносимым, словно кто-то завинчивал тиски прямо в моей душе. Боль пронзала все слои моего существа, от кончиков пальцев до самых глубин разума. Казалось, будто тысячи игл одновременно вонзаются в каждый нерв, поджигая их изнутри. Она лишала меня сна, превращала еду в пепел, а каждое движение – в пытку.

Я перепробовал всё, что могло хоть на толику облегчить страдания. Древние ритуалы, заброшенные храмы, артефакты, созданные величайшими мастерами – всё было тщетно. Каждый бесполезный амулет, каждый сломанный оберег лишь усиливал мою ярость, напоминая о моей беспомощности перед этой всепоглощающей болью.

И вот, в порыве слепой, животной злобы, я не выдержал. Мой взгляд упал на один из "подавителей магии", очередной кусок бесполезного хлама. С диким, утробным рыком, я схватил этот проклятый артефакт и со всей силы швырнул его в стену. Раздался оглушительный грохот, и куски камня, смешанные с обломками подавителя, осыпались на пол.

— Сэмвелл, — раздался внезапно голос моей навязанной ассистентки. — Может мне позвать целителя?

Целителя…

То, что она застала меня таким слабым, таким ничтожным удвоило мою ярость.

— Что тебе здесь нужно? — прорычал я, не контролируя себя. — Кто дал тебе право вторгаться в мою личную жизнь? Кто разрешил тебе сюда входить?

Она отшатнулась, и я увидел страх в её глазах.

— Я услышала шум, — сказала она, отводя взгляд. — Я думала… я подумала, что что-то случилось. Что тебе нужна помощь.

— Случилось?! Да, кое что случилось! Но тебя это не касается. Это не твоё дело!

Я вскочил на ноги, нависая всем телом над маленькой, дрожащей неопределенной.

— Убирайся, — процедил, сквозь зубы. Лишь затем, чтобы она скорее покинула мою комнату. — Проваливай! Я тебя последний раз предупреждаю, Диггл… ещё раз ты осмелишься на подобное… Я не просто выкину тебя из академии, я тебя со свету…

Очередная волна боли накатила с новой силой, заставляя рухнуть обратно на пол. Я стиснул зубы, казалось, будто моя душа медленно, но верно выгорает под этим нечеловеческим давлением. Меня трясет, скручивает от боли, и я не чувствую даже тела.

Я не знаю, сколько ещё смогу удержаться… Не знаю…

Внезапно, чьи-то руки обхватили моё лицо… Дрожащие, но сильные. Я открыл глаза и встретился взглядом с золотистыми, такими тёплыми глазами.

Она смотрела на меня, а я тонул в глубине ее золотистых глаз, в которых плескалось не только сочувствие, но и какая-то необъяснимая сила. Казалось, в этом взгляде было собрано всё то тепло, которого мне так не хватало все эти годы.

— Всё будет хорошо, — прошептала она.

Она произнесла всего три слова, но в них было столько уверенности, столько тепла, что они прозвучали как заклинание. Впервые за долгое время я поверил, что это возможно.

Боль постепенно отступала, словно она оттягивала её большую часть на себя. Я машинально накрыл её ладонь своей, не желая отпускать. Весь этот гнев, вся ярость, вся боль – все это выжгло меня дотла и я обессилено уронил голову на плечо Диггл. Ее волосы коснулись моего лица, и я смутно ощутил, как она осторожно перебирает мои волосы пальцами. Это касание было таким нежным, таким успокаивающим, что я невольно зажмурился.

Проснулся я на полу, скрючившись у ножки кровати. Голова раскалывалась, все тело ныло, как после тяжелой тренировки.

Постепенно, обрывки вчерашних событий всплывали в памяти. Боль… невыносимая, всепоглощающая. Ярость… слепая и разрушительная. И Диггл… ее золотистые глаза, полные сочувствия и силы. Ее прикосновения… такие нежные и успокаивающие.

Мне стоило держаться подальше от неё, слишком уж напористая … ассистентка. Однако, то, что произошло вчера было за гранью понимания, нечто необъяснимое, почти… сверхъестественное. Моя боль, хроническая, изматывающая, которую не могли облегчить ни зелья, ни амулеты, ни даже самые мощные артефакты, исчезла в мгновение ока! Всего лишь одним её прикосновением…

Я узнал ее сразу, стоило мне услышать дерзкие слова с презрением брошенных в сторону Рейвенвуда. Узнал эти пылающие глаза …

Дерзкая, смелая... или же просто глупая неопределенная…

Стряхнув с себя назойливые, непрошенные мысли, я решительно покинул комнату.

***

Я сражался, понимая, что силы мои на исходе. Каждое движение давалось с неимоверным трудом, мышцы горели, а дыхание превратилось в хриплое сипение. Кайл чувствовал мою усталость, его ухмылка становилась все шире и самодовольнее. Он был уверен в своей победе, и, честно говоря, я уже почти смирился с поражением, ожидая неминуемого удара.

Но в самый