Элла. Тёмные отражения прошлого - Мила Шедер

— Будущее… Никогда не задумывалась о том, насколько это пугающее слово. — Академия стала моим убежищем, пусть и полным интриг и испытаний. За ее стенами – неясность, неизвестность, обещание боли и одиночества.

— Даже если весь мир обернется против тебя … я буду рядом.

Его слова, несомненно, коснулись самой души.

— Почему? — вопрос сорвался с моих губ непроизвольно, словно мольба. Тишина сгустилась вокруг нас, предвкушая момент истины. Я затаила дыхание, ожидая ответа, который мог либо разрушить мои надежды, либо …

— Ты когда-нибудь видела, как цветет лунный лотос, Элла? Он распускается лишь на одну ночь, даря миру свою неземную красоту. И, поверь, в эту ночь все вокруг замирает, чтобы не пропустить ни единого его мгновения.

…либо что? Послужит началом прекрасного? Могла ли я позволить себе любить? Быть счастливой? Быть любимой?

Нет… По крайней мере, не сейчас.

Внезапно Сэмвелл схватился за голову, словно от внезапной острой боли. Его лицо исказилось гримасой страдания. Опять приступ? Я вскочила, обхватив его голову руками и стоило мне коснуться Сэма, как перед глазами возникла женщина. Издав душераздирающий крик, она пронзила меня взглядом полным ненависти и отвращения, а затем исчезла, оставив после себя лишь холодный озноб.

Я отшатнулась назад, словно от удара, ужас сковал меня. Я не понимала, что только что произошло, что за видение меня посетило. Кто эта женщина? Её лицо, искаженное ненавистью, застыло перед глазами.

— Женщина? — Сэмвелл, казалось, только сейчас приходил в себя после какого-то внутреннего потрясения. Он смотрел на меня с растерянностью, словно пытаясь понять, что происходит. — Ты сказала "женщина", Элла? Ты видела кого-то? Посмотри на меня, пожалуйста. Что ты видела?

— Она смотрела на меня… — Я попыталась описать это, но слова казались недостаточными. — Она смотрела на меня с такой яростной ненавистью, будто я совершила что-то немыслимо ужасное. Будто… будто я отняла у неё самое дорогое, самое важное в её жизни. Я… — Я перевела взгляд на Сэмвелла, и внезапное осознание пронзило меня.

— Ты не должна была… не должна была видеть её. Она… Это… — Он запнулся, не в силах закончить фразу, его лицо побледнело. Он выглядел испуганным, словно я увидела то, что было тщательно скрыто за семью печатями.

— Твоя мама.. это была твоя мама, Сэм, — закончила я за него. Внутри нарастало тревожное предчувствие, словно я прикоснулась к чему-то запретному, опасному. — Я права? Твои глаза ..

— Не смей! Не смей говорить о ней! — в глазах вспыхнула несдерживаемая ярость, — Ты ничего не знаешь! Ты не понимаешь!

Я отступила назад, испугавшись этой внезапной вспышки.

— Сэмвелл, успокойся. Я… я просто пытаюсь понять.

— Понять? Да ты ничего не поймешь! Никто не поймет! Это мое проклятье, моя ноша. И я не позволю тебе в это вмешиваться.

Он выругался сквозь зубы, нервно меря шагами двор. Остановился возле старого дерева и с силой ударил кулаком по коре.

Стоило ли мне уйти? наверное …

Разум кричал об этом. Кричал о том, что у нас слишком уж разные дороги. Предостерегал от растворения в чужой печали. Предупреждал о боли, которая последует за прощанием.

Так считал разум.

Однако, я решила действовать по велению сердца. Я чувствовала, что Сэмвелл – не просто случайный человек в моей жизни. Между нами возникла какая-то связь, что-то большее, чем просто дружба или симпатия. И я не могла, нет.. я не хотела обрывать эту связь.

Я подошла к нему и, повинуясь внезапному порыву, обняла его за спину. Он вздрогнул от неожиданности, напряжение в его теле чувствовалось каждой клеточкой. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он заговорил.

— Ты видела её … Ты видела мою мать.

Я крепче прижалась к нему, передавая тепло.

— Это было её решением. Она отчаянно желала этого.. — Я не видела его лица, да и не нужно было, чтобы понять насколько тяжело ему было рассказывать мне об этом. — И в один из вечеров, она все же решилась на это. Она ушла. Безвозвратно.

Ах, Сэм…

— Ни я, ни отец не были тем … — Сэмвелл запнулся, опуская голову ниже. — достаточно важным, чтобы она осталась. В итоге она выбрала тьму.

Я молчала, не смея прервать этот поток боли. Что можно было сказать в ответ на такую исповедь? Слова казались пустыми и бессмысленными перед лицом такой глубокой раны.

— И с тех пор, — Он поднял руку, касаясь шеи, чуть ниже уха, где я заметила небольшой шрам. — Она зовёт меня.

— Зовёт? — переспросила, стараясь понять, что он имеет в виду.

Я отстранилась совсем немного, позволяя Сэмвеллу повернуться ко мне лицом. Теперь я могла видеть его глаза, наполненные каким-то потусторонним ужасом.

— Она зовёт… – в его глазах застыла неподдельная мука, такая явная, что ее было невозможно не заметить. – … Каждую ночь.

— Под этим ты подразумеваешь свои приступы? Так она тебя зовет? Причиняя боль?

— После ее ухода я начал слышать голос. Сначала это были шепоты, едва различимые. Потом они становились все громче и отчетливее. Сводили меня с ума.. Остальное ты видела сама. — Сэмвелл потер лицо, словно пытаясь стереть с него всю ту боль, что накопилась за эти годы. — Вот и все, Элла. Вот она, моя жизнь…

Он усмехнулся, пристально наблюдая за мной. Наблюдая за моей реакцией. Ожидая … чего? Что я уйду? Испугаюсь?

Я сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию между нами.

— Наши судьбы чертовски похожи, Сэмвелл Ронн. — Эти слова были правдой, отражением моей собственной боли, моей собственной борьбы с призраками прошлого.

И прежде чем он успел что-либо сказать, прежде чем успел оттолкнуть меня, я прикоснулась своими губами к его губам.

Это был не страстный, всепоглощающий поцелуй. Это был нежный, успокаивающий жест. Попытка передать всю ту поддержку, все то понимание, все то сочувствие, что переполняло меня.

Глава 31

— Я спрошу ещё один раз, последний.. — Ледяные глаза пристально вперились в старика, нетерпеливо ждущие ответа. Лезвие бритвеннo-oстрoгo нoжа уже касалoсь следующегo пальца на скрюченнoй руке Лоренсо.

— Вы и так забрали всё, что здесь было, — сухо произнёс старик. — Все, до единого.

— Ах ты старый пес! — прорычал человек в капюшоне, его лицо исказилось от ярости. Он резко надавил рукоятью ножа на горло Лоренсо,