Побег к счастью - Анна Есина

— Может, и впрямь отшлепать, Ань?

Улыбается. Вокруг глаз набегает сеточка морщин. Складываю руки у него на груди поверх редкой поросли волос, опускаю поверх подбородок и отвечаю:

— Валяй. Только мне непонятно, почему ты постоянно обвиняешь меня в том, что сбежала. Надо было остаться, подвинуться, не мешать тебе тискать девок налево и направо?

— Каких ещё девок? — изображает невинную овечку, ну-ну. — Ты чего там в своей голове насочиняла?

— Ой, давай не будем начинать по новой!

Вскакиваю на ноги, срываю с постели простынь, заматываюсь в неё на манер тоги и собираюсь на выход. Умиротворение улетучилось, опять вспыхиваю, словно спичка.

Андрей тоже поднимается, ничуть не стесняясь своей наготы.

— Нет уж, малая, давай договорим. Что конкретно тебя вынудило дать деру?

Он говорит очень спокойно и рассудительно, пытается приобнять за плечи. А я не могу, не могу выдавить из себя ни слова, потому как их столько, что водопадом рвутся наружу.

— Загибай пальцы, — цежу сквозь зубы и втайне радуюсь, что под рукой нет ничего тяжелого, а то съездила бы ему по физиономии. — Ты врал мне с самого начала! Не было никакой работы в море, семь месяцев ты таскался по заграницам со своей Ксюшенькой.

— Ты откуда этой херни набралась?

Не слушаю, попросту не могу себя заставить. Повышаю тон, с лёгкостью перекрикивая его размеренный голос.

— В те два дня, когда уехал, сославшись на то, что нужно встретить товар, тоже с ней кувыркался! И не смей отрицать, я видела всё: фото, видео, ВСЁ! У тебя наглости хватило мне привет на видео передать. Мне и этой твоей, как её, Женечке! Ублюдок! Ненавижу!

Выпаливаю последнее слово, кручусь на пятках, чтобы сбежать, путаюсь в длинной материи, срываю её с себя к чертям и в неглиже спешу уйти. Но чёртов подонок ловчее и сильнее в разы. Лапает меня своими мерзкими ручищами. Брыкаюсь, что есть мочи. Кусаюсь и царапаюсь. Никакими экстазами из меня эту боль не вытравишь, никакими поцелуями эти шрамы на сердце не заживить. Я отдала ему всю себя: тело, голову, сердце и душу, а он всё это пропустил через мясорубку своего цинизма и вышвырнул на помойку.

Ведет его от меня, суки, видите ли! А почему так…

— Ань, Ань, да послушай же. Глупая моя девочка. Не было никого, Ксюши, Маши, Даши — это ты сама всё придумала или наплел кто, — гладит по волосам, утирает безудержные слёзы, баюкает, как ребёнка, сидя на кровати и удерживая меня на коленях. — Я тебе это даже доказать могу.

— О, ну конечно! — захожу на очередной круг своей лютой ненависти.

— Перестань ерничать и послушай, — обрывает меня Андрей, и сталь в его голосе усмиряет лучше любых ласк. — Рассуди здраво, ну зачем мне сейчас отнекиваться от каких-то там баб? Было м было, быльём поросло. А насчёт доказательств… Пошли.

Мы направляемся в комнату напротив, и Смолягин в который раз не забывает прихватить с собой радионяню. Меня умиляет его забота о сыне.

Попадаем в гардеробную, вдоль стен тянутся стеллажи с вешалками, ящиками, корзинами, футлярами, полками. Одежды здесь не так уж много: несколько мужских костюмов, с десяток рубашек, пара джемперов, пуловеры, водолазки, джинсы, несколько спортивных костюмов. В выдвижных ящичках вижу галстуки, трусы, носки. Всё аккуратно сложено.

В дальнем углу высится груда коробок, уходящая под самый потолок. Все они подписаны крупными печатными буквами "Посуда", "Книги", "Игрушки", "Док-ты".

Андрей облачается в майку и шорты, протягивает мне просторную черную футболку и берет верхнюю из картонных коробок с надписью "Док-ты". Принимается что-то искать, бормоча себе под нос.

— Ага, вот оно, — радостно восклицает, когда я уже готова сдаться и закрыть эту тему. Суёт мне под нос какую-то книжечку вроде паспорта, но с синей обложкой, на которой значится "Мореходная книжка". Внутри лежит удостоверение моряка, и я с превеликим интересом разглядываю фото на документе.

— Сколько тебе здесь?

По виду совсем молоденький. Черты лица острые, щеки впалые и волосы такие короткие, каких сроду у него не видела.

— Двадцать два, наверное, — без особой уверенности отвечает Андрей. — Ты лучше сюда посмотри, — выхватывает из моих рук документ, пролистывает несколько страниц и тычет пальцем в круглые печати. — Читай, что написано.

Вглядываюсь в штамп и с трудом разбираю мелкие буквы:

— Порт Берген или Берджен, а Норвей — это Норвегия, вроде, — читаю написанное латиницей, и старательно вспоминаю курс английского.

— А теперь посмотри на дату, — указывает Андрей на цифры под черным штампом, — 18 октября 20… Смотрим дальше.

Послушно зачитываю вслух:

— Порт Эсбьерг, Дания. Три недели спустя.

— Умница, продолжай.

Я с трудом высматриваю незнакомые названия и вижу те самые даты, которые навсегда отложились в памяти под грифом бескрайнего одиночества. Порт Феликстоу, графство Саффолк, Англия, декабрь того года. Порт Шаннон-Фойнс, Ирландия, январь следующего года. Порт Акюрейри, Исландия, март месяц.

— Ты понимаешь, что держишь в руках не загранпаспорт. С этой книжечкой можно попасть только на борт международного промыслового судна, и женщин на нем, к твоему сведению, нет.

Я понимаю, к чему он ведёт. Вопреки заверениям Ксюши, он провел те семь месяцев в море.

— Но фотографии… — лепечу едва слышно.

— Я не знаю, о каких фотографиях ты говоришь, — Андрей усаживается рядом со мной на корточки, берет мои руки в свои. — Но давай вспомним другое. Как мы жили после моего возвращения домой. Сношались, словно кролики, верно?

Меня несколько коробит от грубости его слов, но, по сути, так оно и было. Мы действительно слегка… увлеклись интимной стороной жизни.

— Я до сих пор помню это сумасшествие, насытиться тобой не мог, хотел тебя везде и всюду, думать ни о чём другом не мог. И как по твоему, мне нужен был ещё кто-то? Я ж, мать твою, не половой агрессор, у меня тоже лимит сил имеется. И ладно ты тогда этого не понимала, но сейчас-то, Ань!

Я очень туго соображаю после бессонной ночи и тех припадков крайнего безумия, что были пережиты совсем недавно. То между нами искры, молнии и топоры, то лучистое солнышко, цветочки и ути-пусики. Но очевидным становится тот факт, что минимум однажды меня обманули. Андрей не возил Ксюху по заграницам. Это неоспоримо.

— Дюша, а разве ты не находил в спальне фотографии и диск с… не знаю, как это обозвать, с домашним порно. Я имею в виду, после моего ухода. Не находил?

Брови Смолягина скользят вверх в неподдельном удивлении.

— Домашнее порно? — переспрашивает и добавляет. — Кроме твоей чёртовой записки я ничего не находил.

Теперь настает мой черед изумляться.