Молия - Маргарита Серрон

— Да меня кафедра отправила, нужно в архивах монастырей покопаться, а Моля так, сама по себе. Отец Никон-большой знаток латыни, вот ей и захотелось с ним пообщаться. Ну а Макс, как всегда…

Киан понял зачем Макс прилетел. Значит это, не Моля за ним бегает, а он девушку никуда от себя не отпускает. Ну ничего, он эту пару разобьет, хотя бы на один вечер. Когда будет бал, Моля нужна ему вся, без остатка.

Поднявшись с горем пополам на гору, Киан с профессором отправились в деревянный братский корпус, где их уже ждали Макс и Моля. К ним вышел Отец Илларион.

— Моля здравствуй, как твои друзья?

— Да все хорошо, я их встретила вчера на дороге, с Максом и Феликсом вы уже знакомы, а это Киан. Он тоже будет вам помогать по хозяйству, пока мы с профессором подвал исследовать будем.

— Лишние руки здесь на вес золота, добро пожаловать. Имя такое странное, вы иностранец?

— Да, я недавно в Россию приехал, но с местными обычаями знаком и языком владею хорошо. Изучил культуру пока добирался до вашей страны.

— Похвально, ну что же давайте я вам покажу, что нужно делать.

Моля специально оставила Киана с Максом. Пусть поиграют мускулами друг перед другом. Она не собиралась кидаться в объятия мужчины, который только и хотел, что покрасоваться ей перед своими друзьями, как товаром, купленным на аукционе тщеславия. Она наступила на горло своим чувствам, и лишь когда мужчины начали удалятся, она посмотрела влюбленным взглядом на Киана. Он был такой же высокий и стройный как Макс, только его фигура была похожа на филигранную работу мастера, который с детальной тщательностью создавал пропорции мужского тела. Такого совершенства девушка не встречала. Даже фигура Макса казалась на его фоне грубой, перекаченной, лишенной подвижности и грациозности. Киан не только красиво выглядел, но и также красиво двигался. Одетый во все черное, он был похож на черную пантеру, напрягшуюся перед атакой на своего врага.

— Моля, хватит страдать, выброси из головы этого аристократа-выскочку, не по зубам он тебе, — Филя искренне сочувствовал подруге, — никому он никогда не будет подчиняться. И бегать ни за кем не будет. Такие не привязываются к девушкам, а лишь используют их. У него взгляд хищника.

— Филя, ты умеешь поднять настроение. Он Макса нашего не сожрет?

— Подавится, у Максика мясо не съедобное, он всем поперек горла становится.

— Ладно, ты как? Готов к работе? Помнишь, где искать?

— А то, все в голове держу. Да не бойся, вчера просто день был плохой. Может сегодня найдем книгу, а завтра уже домой рванем. И все — деньги наши.

— Филь, молчи, сглазишь. У тебя всегда все просто и легко. Мне нужно еще отца Никона проведать. Ты посиди пока, а я схожу к нему.

— Ну давай, Моля-золотые ручки. А я пока по двору похожу, скит снаружи изучу.

Девушка поднялась на второй этаж деревянной постройки и постучалась в комнату, где жил отец Никон.

— Входите, — старик выглядел намного лучше, чем вчера.

— Добрый день, отец Никон, как вы себя чувствуете?

— Очень хорошо, спасибо, тебе, дочка. Я уже помирать собрался, ну, думаю, все, конец мне пришел. Смирился. А тут ты со своим лечением.

— Да вы еще поживете, разрешите мне еще один сеанс провести. Воспаление легких — это серьезная болезнь. Я еще вижу внутри вас черноту.

— Это как же? Прямо смотришь на меня и видишь?

— Нет, не глазами, а внутренним зрением, это не объяснить словами.

— Ну хорошо, хочется еще пожить, хоть зиму перезимовать, а к весне и помереть можно. Люблю я снег, мороз, метель даже люблю.

— Да вы еще не один год проживете. Нужны вы этому скиту.

Моля провела лечебный сеанс, теперь она была спокойна за здоровье монаха.

— Отец Никон, я вчера в подвал храма спускалась, нужно мне было проверить письма заключенных на подлинность, доказательства на стенах искала, надписи разные, знаки. Неожиданно почувствовала я там себя плохо. Голоса мне там мерещились разные. Скажите, а вы освещали подвал, молитвы там читали? Что вы чувствовали? Отец Илларион сказал, что вы всю жизнь здесь прожили, каждую дощечку, каждый камешек знаете.

— Знаю я все об этом месте, старый я уже. Но о подвале не люблю говорить. Храм Архангела Михаила не отапливается, поэтому службы мы там проводим только летом. Еще двадцать пять лет назад патриарх провел в нем Божественную литургию и благословил воскрешение монашеской жизни на этой горе, политой кровью невинно убиенных. Каждый день мы молимся за их души. Освещали мы все этажи храма, каждый уровень и каждую комнату.

— А цоколь?

— И цоколь тоже.

— Но в подвал не спускались? Скажите честно?

— А что там делать? Сухо, кладка на месте, что ступени топтать понапрасну и так дел полно. Моля, спасибо тебе, ты иди, мне молитвы читать нужно и работать, и так пробездельничал много времени, здесь трутнем жить нельзя даже старикам. Иди дочка и помни мои слова — люби себя и будешь счастлива, с открытым сердцем живи, и не противься природе своей, на служение людям ее используй. Это благое дело.

Моля вышла из кельи монаха. Прозорливый старик, ничего не скажешь. Сразу ее на чистую воду вывел. А про подвал что-то не договорил, недосказанность висела в воздухе и нервировала. Наверно он и сам в злополучном подвале не в своей тарелке себя чувствует, только не признается, в отличие от отца Иллариона. Девушка прошла несколько шагов и остановилась. Ей дошел смысл слов монаха. Церковь освящена снаружи и внутри, начиная с первого этажа. Все помещения с хорошей энергетикой, кроме подвала, в который никто не хочет спускаться, а это значит, что нечисть, спрятанная в каменной кладке просто замурована там, как в склепе. И дело здесь не в физической преграде в виде камня или кирпича, а в святой воде и в молитвах монахов и всех паломников, посещающих скит. Вот что удерживает там зло, не давая ему разбрестись по свету. И тут Моля отчетлива поняла бабушкино послание — она должна сжечь книгу, уничтожить навсегда, чтобы ни один больше кладоискатель не смог ее найти и отдать людям, подарив злу новую жизнь. Но как это сделать, не посвятив друзей в свой план, девушка пока не знала. Задача предстояла сложная и мало исполнимая. Ни Филя, ни Макс не поддержат ее, это уж точно. Мало того, этим поступком она могла разрушить их дружбу навсегда. Но Моля