Цена (не) её отражения - Тория Кардело

— Опять твои драмы, — мать закатила глаза, и этот знакомый, раздражающий жест вызвал у Полины волну чистой ненависти. — Я слишком устала для твоих представлений. Дима, сделай нам чай, пожалуйста. А ты, Полина, иди в свою комнату. Поговорим, когда успокоишься.

«Поговорим, когда успокоишься»— ещё одна фраза из арсенала мамы, которая означала «Мне плевать на твои чувства, просто перестань их демонстрировать, потому что это портит мне настроение».

— Я абсолютно спокойна, — Полина вымученно улыбнулась. — И я не шучу. Это не драма. Это не представление. Это прощание. Прощай, мама.

Она произнесла последнее слово почти нежно, с болезненной лаской, словно прощала все эти бесконечные дни и ночи, когда она чувствовала себя одинокой и ненужной.

Не дожидаясь ответа, Полина развернулась и выскочила на балкон, захлопнув за собой дверь. Она успела услышать мамино раздражённое: «Вот видишь, что я говорила? Очередная истерика!», прежде чем звуки из кухни заглушил шум дождя.

Порыв холодного ветра ударил в лицо, принося с собой запах мокрого асфальта, сырости и дыма — специфический аромат Зимнеградска в октябре. Дождь усилился, превращаясь в настоящий ливень, капли больно ударяли по коже, забирались за воротник халата, заставляя Полину дрожать от холода.

Но это было почти приятно — чувствовать хоть что-то, кроме пустоты и голода. Полина подставила лицо дождю, запрокинув голову к низкому, затянутому тучами небу. Вода смешивалась со слезами, смывала остатки косметики, которую она не успела стереть перед ссорой.

И вдруг, неожиданно для самой себя, Полина начала смеяться. Сначала тихо, почти беззвучно, потом громче, громче, пока смех не превратился в неконтролируемый истерический хохот. Она смеялась, запрокинув голову, чувствуя, как капли дождя попадают в открытый рот, смешиваются со слюной, как мокрые волосы липнут к лицу, как тонкая ткань халата промокает насквозь и облепляет тело.

Этот звук — отчаянный, надломленный, совершенно безумный — разносился над двором, отражаясь от стен соседних домов. Если бы кто-то услышал, то решил бы, что на балконе стоит сумасшедшая. И, может быть, оказался прав.

Нитьв кармане халата напоминала скоройтрансформации.

И в этот момент, стоя на балконе под проливным дождём, смеясь, как безумная, Полина впервые за долгие месяцы почувствовала что-то похожее на умиротворение.

Но смех резко оборвался. В голове, сквозь шум дождя и истерику, пробился тихий, трезвый голос. Голос маленькой девочки, которая когда-то пекла печенье с мамой.

«Ты же понимаешь, что это не просто магия?».

Полину передёрнуло. Страх ледяной иглой кольнул сердце. Рука дрогнула. Захотелось выбросить «нить», избавиться от неё.

— Нет, — прошептала она, зажмуриваясь. — Я просто больше не буду жирной неудачницей. Стану идеальной.

Голос разума кричал:

«Это ложь! Остановись!»

Но голос обиды и боли кричал громче:

«А здесь тебя ждёт только кухня с Димой и мамины пьяные скандалы. И жир, жир, жир… Ты хочешь остаться здесь?»

— Я просто перейду на другой уровень, — прошептала она в дождь. — Я докажу им всем. Я стану совершенством.

Что-то внутри продолжало кричать: это ошибка. Чудовищная, фатальная ошибка, замаскированная под надежду. Но в тот момент, ослеплённая иллюзиями, Полина этого не видела. Она видела лишь сияющую дверь там, где была кирпичная стена.

* * *

Как вам история Полины? Удивило ли, что они с Романом не любили друг друга?

Глава 14. Золотистый шарф

Иногда Але нравилось погружаться в историю. Прикасаться к чему-то древнему, вечному и неизменному. В отличие от непредсказуемого настоящего, прошлое казалось надёжным и безопасным.

И она с искренним интересом готовила доклад по истории России о Древней Руси и эпохе князя Владимира. И с таким же неподдельным, липким ужасом ждала очередного часа позора — выступления, пусть и всего лишь перед своим классом. Еще с начальной школы Аля знала этот сценарий наизусть — сколько раз она стояла у доски, чувствовала себя голой и беззащитной, краем уха улавливала шёпот и смешки!

Но не сегодня.

Сегодня ее не покидала странная, почти невесомая лёгкость. Ладони оставались сухими, колени не дрожали. Тревога растворилась, уступив место отстраненному спокойствию, будто всё происходило с кем-то другим, а она лишь наблюдала со стороны.

Это последний урок. Через пару часов она навсегда останется на Ткани Снов.

Она расправила плечи, медленно выдохнула и подняла взгляд. Лица одноклассников размывались, словно фотографии не в фокусе — будто они были не совсем реальными.

«Или это я уже не совсем здесь?»

— Принятие христианства князем Владимиром в 988 году стало поворотным пунктом не только в религиозной, но и в политической истории Руси, — начала она чётко, без обычного дрожания в голосе. Слова лились легко, словно она много лет выступала перед публикой.

За третьей партой Лиза Скворцова что-то шепнула Даше Масловой. Они прыснули со смеху, прикрывая рты ладонями и бросая на Алю насмешливые взгляды. Аля услышала обрывок фразы: «…сейчас опять покажет всем свой лифчик…».

Раньше эти слова вонзились бы в неё отравленными стрелами. А сегодня просто отскакивали от невидимого щита.

«Смейтесь, смейтесь», — думала Аля с холодным, отстранённым превосходством. — «Вечером я перееду. А вы останетесь в этом сером, унылом городе навсегда».

Аля улыбнулась, глядя прямо на шепчущихся девочек, и те удивлённо переглянулись. В их глазах мелькнуло недоумение. Это была не та Аля Кострова, которую они затравили — вечно зажатая, вечно краснеющая, вечно извиняющаяся за собственное существование. У доски стояла Александра — с прямым взглядом, расправленными плечами и лёгкой, почти снисходительной улыбкой на губах.

Кажется, даже Мария Сергеевна, отвлекшаяся от заполнения журнала, слушала ее с приятным удивлением.

Сегодня даже Роман явился в школу, хотя в последние несколько дней его было не видно. Он сидел за последней партой, глядя в окно на серый октябрьский дождь, как обычно, отстранённый от всего происходящего. Под глазами у него снова залегли темные круги, словно он не спал несколько дней, кудри растрепались, а школьная рубашка выглядела слегка небрежно.

Его по-прежнему окружал ореол тайны и недосказанности. Но даже он теперь не заставлял трепетать ее сердце — гораздо больше ее волновал Ноктюрн, его двойник из Ткани Снов. И скоро они всегда будут рядом.

Аля задержала на однокласснике взгляд чуть дольше, чем следовало бы, и он внезапно повернул голову и посмотрел прямо на неё впервые за день.

Их взгляды встретились — всего на мгновение, на долю секунды, — но по позвоночнику Али пробежал холодок. В его глазах было что-то… странное. Словно он увидел в ней кого-то знакомого, кого-то… не отсюда.

Она быстро отвела взгляд, продолжая свой рассказ, но внутри