Цена (не) её отражения - Тория Кардело

— По алгебре у меня и так почти все пятёрки, — слукавила Аля. — А влюблена я разве что… в жизнь.

— О, философом заделалась, — папа подмигнул маме. — Это тоже симптом.

— Симптом чего? — подыграла Аля.

— Взросления, — папа скорчил многозначительную, но оттого особо комичную рожицу. — Страшная болезнь, с годами только прогрессирует.

* * *

После ужина мама вызвалась мыть посуду и отправила Алю отдыхать. Хороший знак — значит, действительно простила.

В своей комнате она повесила рисунок в рамку над кроватью и осмотрела по привычке — красиво. Словно призрак из другого мира звал к себе.

И вдруг её охватил холодный, первобытный страх. А что если она нарушила условия сделки? Что если девушка из картины больше не примет её? Что если Аля навсегда закрыла для себя путь на Ткань Снов?

Но с другой стороны… так ли это плохо? Этот вечер был таким тёплым, таким настоящим. Может быть, осталось что-то стоящее и в этой реальности? Может быть, не всё так безнадёжно?

Но потом она вспомнила сегодняшний день в школе. Пощёчину Полины, скрытую под слоем тональника. Насмешки одноклассниц. Своё отражение в зеркале — бледное, с покрасневшим от удара лицом. Свою ненависть к себе, которая никуда не делась, просто притупилась на время.

«Нет. Завтра. Завтра я сделаю это. А сегодня… сегодня я просто буду наслаждаться последними часами здесь. С семьёй. С котом. С воспоминаниями».

Перед сном она несколько минут смотрела в темноте на размытый силуэт картины над кроватью. Потом закрыла глаза и....

И снова — зеркальный зал. И снова — изумрудное платье, рыжие локоны, стройная фигура. И снова — отражение, которое движется независимо от неё.

Но сегодня в глазах отражения Аля видела что-то новое. Не просто приветливость или приглашение. А нетерпение. Жажду. Почти голод.

— Ты обещала, — голос отражения теперь больше походил на шелест ветра в кронах деревьев, чем на человеческую речь. — Ты обещала мне, что мы окончательно станем одним целым.

— Я знаю, — ответила Аля. — Я помню своё обещание.

— Но ты не выполнила свою часть.

— Я всё сделаю. Завтра. Обещаю.

— Завтра, — эхом отозвалось отражение. — Завтра может быть поздно. Я не могу ждать вечно.

— Сегодня, — поправила себя Аля. — Я имею в виду, сегодня. Как проснусь.

Отражение протянуло к ней руки — бледные, тонкие, почти прозрачные.

— Не обмани меня, — шепнуло оно. — Не заставляй ждать. Я дам тебе всё, о чём ты мечтаешь. Красоту. Любовь. Счастье. Тебя будут обожать. Тебя будут любить. Тебя никогда больше не назовут уродиной.

Эти слова отозвались болью в сердце.

— Я приду, — пообещала она, глядя в зелёные, нечеловечески яркие глаза своего отражения. — Сегодня. Как только проснусь.

И где-то в глубине души понимала: это правда. Сегодня она сделает последний шаг. Или потеряет себя навсегда.

* * *

Как вам момент, где Аля дала отпор Полине? Как вам сцена семейного ужина?

Глава 13. Разрушенные надежды

Полина

Они стояли у входа в её подъезд — типовая девятиэтажка времён поздней советской эпохи. Унылая постройка в унылом Зимнеградске — этом богом забытом месте с его вечной серостью.

Полина поёжилась от промозглого осеннего ветра.

«Ненавижу весь этот жалкий городишко».

Роман прижал её к стене, и их губы слились в поцелуе. Полина покорно приоткрыла рот, позволяя углубить поцелуй, но внутри — пустота. Ничего. Ни жара, ни трепета, ни дурацких бабочек в животе, о которых болтают в идиотских фильмах. Только мятный привкус напоминал о том, что она целовалась с живым человеком, а не с манекеном.

«Что со мной не так?»— мысль скользнула холодной змейкой. — «Почему я не могу почувствовать хоть что-то?»

Слёзы покатились по щекам сами собой, хотя она не собиралась плакать. Роман не заметил. Конечно, не заметил. Он никогда ничего не замечал.

— Ты завтра придёшь в школу? — спросила Полина, когда он наконец оторвался от неё.

— Не знаю, — он пожал плечами со своей фирменной небрежностью. — Школа — не то, о чем мне хочется сейчас думать…

Полина знала, что он не болен, в чём так яро пытался всех убедить. В этом они друг друга понимали: она делала вид, что верит в его басни, а он… он помогал остаться ей в реальности своим проявлением высоких чувств. Или делал вид. Да что там, они вместе только и занимались тем, что делали вид ради спасения друг друга. Жаль только, эта увлекательная игра не помогала.

Утопающего не спасти, когда от его лёгких уже не осталось ничего, кроме воды, а тело начало гнить.

— Что ж… — она натянула улыбку. — Надеюсь, ты хорошо выспишься.

Забавно, что сначала его бунтарство показалось ей таким глубоким, таким значительным. Она увидела в нём непонятого гения, которому тесно в рамках системы. Теперь она замечала только инфантильного мальчишку, погрязшего в воздушных грезах. Ещё глубже, чем она сама. И оттого тоже тянущего ее на дно.

И в этот момент Полину в очередной раз с хрустальной ясностью пронзило осознанием: она его не любит. Никогда не любила. Всё это время она просто цеплялась за эти отношения, потому что после Влада и его новой девушки ей нужно было заполнить зияющую дыру внутри. Убедить саму себя, что она всё ещё желанна. Что она не жирная, не уродливая, не отвратительная. Остаться в реальности, а не уйтитуда… Роману требовалось примерно то же самое. И у них выпал неплохой шанс — спасти друг друга. Но они сделали только хуже.

«Влад…»— даже думать о нём было больно. О том, как он бросил её, сказав, что она «слишком нервная и требовательная». О том, как смеялся над её слезами, когда она умоляла его не уходить. И потом этот пост в его соцсетях с новой девушкой — высокой, стройной, улыбчивой Юлькой.

«Вот это настоящая красота, а не истеричная анорексичка», — написал кто-то в комментариях. И Влад поставил лайк.

С Романом всё было иначе. Ей нравилось внимание подруг, верещавших от рассказов о самом загадочном красавчике класса, нравилось, как кривились лица соперниц — особенно мерзкой жирухи Костровой — но она не могла чувствовать. Они общались по душам лишь единственный раз, на набережной в парке, а в остальное время даже не всегда находили тему для разговоров. Полина не могла назвать их взаимодействие даже дружеским, что уж говорить о любви и страсти, которую они тщательно изображали на людях.

А самое ужасное — она это понимала и принимала. Иллюзия отношений не спасала от реальности. От