Цена (не) её отражения - Тория Кардело

И вдруг ей почудилось, что из зеркала за ней следит кто-то ещё — не она, а… нечто другое. Что-то злобное, нечеловеческое.

— Уродина! — прошипело отражение. — Никому не нужная уродина!

Аля отшатнулась от зеркала, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Показалось? Она моргнула несколько раз, и наваждение рассеялось. В зеркале снова осталась просто она — обычная Аля Кострова, с опущенными плечами и потухшим взглядом.

В горле пересохло. Внезапно ей захотелось проверить свой вес. Не просто захотелось — она почувствовала настойчивую, почти болезненную потребность в этом. Диета, которую она соблюдала последние три недели, наверняка принесла хоть какие-то результаты.

В ванной она достала из-под раковины весы. Сняла одежду, оставшись в одном белье — простом, хлопковом, без кружев и украшений. Глубоко вдохнула, закрыла глаза.

Знакомое гудение электроники — весы зловеще мигали, готовясь вынести приговор. Аля считала про себя: один, два, три… выдох.

Открыла глаза.

На маленьком цифровом дисплее светились цифры, от вида которых всё внутри похолодело.

На четыре килограмма больше, чем три недели назад, когда она начала диету.

Четыре килограмма.

Мир словно потерял четкость, поплыл перед глазами. Как такое возможно? Она ведь почти ничего не ела! Салаты без заправки, диетические хлебцы, обезжиренный творог… Иногда, конечно, случались срывы — плитка шоколада, коробка конфет, съеденная после поцелуя Романа и Полины, булочка в школьной столовой, когда голод становился невыносимым… Но всё равно — плюс четыре килограмма! Это просто невозможно. Её организм словно вступил в злобный сговор против неё самой и накапливал жир из воздуха.

Она медленно сползла по стене, прижалась спиной к кафелю. Из глаз хлынули горячие, неудержимые слезы.

— Ненавижу. Ненавижу тебя. Ненавижу это тело. Ненавижу свою жизнь.

Аля не помнила, сколько просидела так. В какой-то момент слезы иссякли, оставив после себя опустошение и головную боль. Она поднялась на затекших ногах и на автомате оделась; случайно коснулась живота и поморщилась от отвращения, представив, как колышется жир под кожей.

Она вышла из ванной, словно зомби, и снова оказалась в коридоре. И опять ей померещилось, что из зеркала смотрит кто-то другой — злое, искаженное ненавистью лицо, пародия на её собственное. Черты заострились, глаза превратились в узкие щели, губы искривились в злой гримасе.

— Жирная! Бесполезная! — голос существа напоминал металлический скрежет. — Никто тебя никогда не полюбит! Особенно в этом теле!

— Перестань, — Аля сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Замолчи.

Отражение засмеялось — безумным, издевательским смехом.

— Отвратительная! Ты думаешь, Роман когда-нибудь посмотрит на такую, как ты? Ты думаешь, Ноктюрн полюбил бы тебя, если бы увидел настоящую? Не твой идеальный образ, а… это?

Отражение обвело рукой свой силуэт, и Але показалось, что она видит каждый изъян, каждую складку, каждый лишний грамм жира — словно под рентгеном.

— Ненавижу тебя! — закричала Аля, и её голос эхом отразился от стен пустой квартиры.

Она осела на пол перед зеркалом, словно из неё выкачали все силы. Слез больше не было — осталась только пустота, бездонная и холодная.

Она машинально достала из рюкзака свернутый в трубочку портрет с идеальным образом. Агата вернула эту картину, сказав, что Аля сама должна найти ответ. И она знала его.

— Я готова, — прошептала она, обращаясь к нарисованной девушке. Собственный голос прозвучал глухо, но решительно. — Я хочу на Ткань Снов. Навсегда.

За спиной щелкнул замок — через секунду в коридор вошла мама, на ходу снимая шарф: стройная, подтянутая, с идеальной укладкой и макияжем, несмотря на рабочий день и ветреную погоду.

— Алька, ты дома? — окликнула она, удивленно замечая дочь, сидящую на полу. — Почему сидишь в темноте?

— Я… — голос Али звучал хрипло после плача.

Мама включила свет в коридоре, и яркие лучи больно ударили по воспаленным глазам. Аля сощурилась, посмотрев на мать снизу вверх и почувствовав себя ещё более жалкой, ничтожной.

— Опять сидишь и страдаешь? — она покачала головой, стянула сапоги на каблуке и уверенным шагом прошла в коридор. — Ох, Алька, Алька… Ну что с тобой поделаешь?

Мама поставила на столик в прихожей пакеты с покупками. От одного из них исходил сладкий запах свежей выпечки.

— Послушай, давай сегодня не будем снова обсуждать твои комплексы? — предложила она, доставая из пакетов покупки. — Я так устала на работе. Клиентки как с ума посходили. Еле успела в магазин заскочить…

Она достала из пакета коробку с тортом, украшенным кремовыми розочками.

— Я купила тортик для папы, завтра у него важный день на работе, хочу порадовать, — сказала она, любовно поглаживая коробку. — Твой отец так нервничает из-за презентации. Знаешь, они могут получить большой контракт…

«Она даже не спросила, почему я плакала. Не спросила, что случилось. Сразу о своих проблемах, о папе, о работе…»

— Ты тоже можешь попробовать, — мама кивнула на торт, — хоть и «худеющая».

Эта ирония стала последней каплей.

Все произошло как в замедленной съемке. Аля увидела собственную руку, тянущуюся к торту. Увидела удивленное лицо матери. Почувствовала вес коробки, когда выхватила её из маминых рук. А затем с силой швырнула торт в стену.

Коробка раскрылась в полете, и крем разлетелся фонтаном, оставляя на светлых обоях уродливые бурые пятна. Бисквит рассыпался крошками по полу. Один из кремовых цветков прилип к полке с фотографиями, медленно сползая вниз липким следом.

На секунду в прихожей воцарилась мертвая тишина.

— Подавись своим дурацким тортиком! — закричала Аля, задыхаясь от ярости. Её трясло, словно в лихорадке. — Тебе никогда не понять моих проблем, ведь ты всегда была стройной и красивой! Отстань от меня со своей едой! Или по-другому заботиться ты просто не умеешь?

Мама застыла, широко раскрыв глаза. На её бежевом кардигане виднелись капли крема, а один локон выбился из идеальной прически.

— Да как ты смеешь? — мама нашла в себе силы ответить, и в её голосе Аля различила одновременно шок, возмущение и совершенно искреннее непонимание. — Я для тебя стараюсь, забочусь, а ты… швыряешься тортами? Вообще с ума сошла?

Её лицо побледнело, а потом покрылось красными пятнами, которые она обычно скрывала под слоями тонального крема.

— Ты не заботишься! — Аля уже не могла остановиться. Слёзы снова хлынули из глаз, но теперь это были слезы ярости, а не отчаяния. — Ты просто делаешь вид! Тебе на меня плевать! Тебе всегда было на меня плевать! Ты только изображаешь хорошую мать, чтобы подружки не сплетничали!

— Замолчи! — мама повысила голос, вытирая крем с кардигана и оставляя на