Цена (не) её отражения - Тория Кардело

Ноктюрн поднял брови:

— Что ты имеешь в виду?

Аля глубоко вдохнула, собирая всю свою смелость, и начала медленно расстёгивать платье. Шёлковая ткань соскользнула с плеч и опустилась к её ногам мягким изумрудным облаком.

Тонкое белье цвета слоновой кости с серебряной вышивкой выгодно подчёркивало фигуру. В зеркале отражалась стройная девушка с фарфоровой кожей и медно-рыжими волосами — Аля, которая существовала только во снах.

— Нарисуй что-нибудь и на мне, — прошептала она. — Что-то, что останется между нами навсегда.

Ноктюрн посмотрел на неё с восхищением.

— Ты уверена? — спросил он тихо.

Аля кивнула. Никогда в жизни — ни там, в реальном мире, ни даже здесь, во сне — она не чувствовала себя настолько независимой от страхов и сомнений. Ноктюрн взял кисть и один из флаконов с краской цвета рассветного неба. Его рука даже не дрогнула, когда он коснулся кистью её кожи.

Аля задержала дыхание. Кисть скользнула по её плечу, по ключицам, оставив переливающийся узор из цветов, нот и морских волн; она закрыла глаза, полностью отдаваясь этому чувству. Кисть спускалась всё ниже, к линии бюстгальтера. От каждого прикосновения по всему телу пробегали электрические разряды.

Открыв глаза, она увидела, что Ноктюрн отложил кисть и теперь проводил узоры пальцами, окуная их во флаконы с красками. Его прикосновения стали более интимными, более чувственными. Они оба дышали часто и поверхностно, словно пробежали длинную дистанцию.

— Повернись, — прошептал он.

Она покорилась просьбе, наслаждаясь его отражением в зеркале: рисунками с созвездиями и нотными станами на коже, серьёзным лицом, сосредоточенным взглядом. Его пальцы рисовали что-то между её лопатками, спускались вдоль позвоночника, оставляя за собой дорожки света и тепла.

— Что ты рисуешь?

— Тебя, — ответил он просто. — Такую, какой я вижу. Сияющую. Настоящую.

Ноктюрн обхватил Алю за талию, прижался обнажённой грудью к её спине. Было что-то невероятно интимное в том, как их тела соприкасались, как краски с его кожи слегка отпечатывались на её теле.

Ноктюрн наклонился и поцеловал её плечо — так нежно, словно боялся сломать. Затем его губы проследовали вверх, к шее, задержались на чувствительной точке за ухом. Аля тихо застонала от этих новых ощущений, будоражащих голову, и повернулась в объятиях, оказавшись с ним лицом к лицу; от глубокого обожания в его взгляде сердце готово было выпрыгнуть из груди. Его пальцы коснулись её лица, оставляя тонкие линии света на щеках.

— Ты самое прекрасное, что когда-либо случалось со мной, — прошептал он, наклоняясь для поцелуя.

Их губы встретились — мягко, осторожно, словно впервые. Но этот поцелуй был другим, более глубоким, более откровенным, чем все предыдущие. В нём не осталось больше неуверенности или страха — только чистая, искренняя страсть.

Ноктюрн подхватил Алю на руки и перенёс на кровать. Шёлковые простыни приятно холодили разгорячённую кожу. Их тела, покрытые краской, оставляли на белой ткани отпечатки — звёзды, ноты, волны, цветы — всё сплеталось в единое полотно их общего сна.

Аля чувствовала, как тает в его руках, растворяясь в моменте счастья. Мысли о жестокости мира исчезли, уступив место волшебству. Его руки скользили по её телу, изучали каждый изгиб, каждую линию, каждую точку. Она вздрагивала от наслаждения и отвечала тем же — нежно касалась его кожи, оставляя лёгкие узоры.

— Ты всегда видишь меня такой? — спросила она, когда их губы разомкнулись.

— Твоя душа сияет ярче всех звёзд, — он посмотрел ей прямо в глаза.

Она привлекла его к себе для нового поцелуя, более страстного, более требовательного. Их тела, частично обнажённые, переплетались, даруя друг другу тепло и ласки. Краска на их коже смешалась окончательно в новых, неповторимых узорах — синих и розовых спиралях, серебряных и золотых завитках, зелёных и фиолетовых линиях. Они не заходили слишком далеко, сохраняя границы невинности и чистоты своих отношений, но даже происходящее было столь трепетно, что Але казалось — её сердце не выдержит и разлетится на осколки.

Аля не знала, сколько прошло времени — минуты или часы. В какой-то момент она просто закрыла глаза, позволяя волнам удовольствия накрыть её с головой…

И тут же что-то тяжёлое приземлилось ей на грудь, выбивая воздух из лёгких. Она открыла глаза — и увидела перед собой Рыжика, который вальяжно устроился на её груди, мурча и перебирая лапами, словно замешивая тесто.

Реальность обрушилась с беспощадной силой, и в груди поднялась волна отчаяния. Она зажмурилась, тщетно пытаясь вернуться в тот мир, в ту комнату, в те объятия. Но сон растворился.

Рыжик требовательно мяукнул, напоминая, что пора бы его покормить. Аля со вздохом поднялась и села на кровати, машинально почесывая кота за ухом.

— Ну зачем ты, — прошептала она с горечью. — Ещё немного…

* * *

Аля медленно снимала пижаму перед зеркалом в ванной. Поворачивалась то одной, то другой стороной, вытягивала шею, разглядывая спину, внимательно изучала руки.

Ничего. Ни единого следа красок Ноктюрна. Никаких созвездий, нотных станов, цветов. Только бледная кожа, усеянная веснушками и высыпаниями. Только раздражающие складки на боках, выпирающий живот, массивные бедра.

Через стекло на неё смотрела чужая девушка. Толстая, неуклюжая, с обрюзгшим телом и потухшим взглядом. Уж точно не та стройная красавица, что любовалась собой в зеркалах прекрасного дворца.

«Это не я. Настоящая я — там, во сне. А это… это уродливая оболочка, временное пристанище».

Аля с силой ущипнула себя за бедро, словно пытаясь выдернуть лишний жир из тела. Кожа мгновенно покраснела. Тошнотворное, липкое чувство ненависти к собственному телу накрыло её с головой. Она отвернулась от зеркала, не в силах больше смотреть на своё отражение.

«Может ли человек сойти с ума от снов? Или наоборот — прийти в себя благодаря им?»

Аля больше не была уверена ни в чём. Но одно она знала твёрдо: она хотела вернуться. Остаться там навсегда.

* * *

На физике Валентин Олегович — невысокий мужчина в толстых очках — усыпляющим голосом зачитывал лекцию об электромагнитных волнах. Настя Редькина увлечённо отвечала на все вопросы, в то время как Аля механически выводила в тетради какие-то закорючки, не вдаваясь в их смысл. Голос учителя постепенно превращался в фоновые помехи, ничем не отличимые от шума дождя за окном. Веки тяжелели, тело словно наполнялось свинцом. Голова клонилась вперёд, рука с ручкой замерла над тетрадью. Аля попыталась встряхнуться, но усталость была сильнее.

— Записываем основные положения теории Максвелла… — учитель говорил всё тише, всё дальше. — …При всяком изменении магнитного поля…

Секунды растянулись, превратились в минуты, часы, века… и