Цена (не) её отражения - Тория Кардело

по себе затея со снами слишком странная, призрачная и эфемерная, как те яблоки на дереве. Но другая, более сильная часть её души жаждала ответов — и была готова рискнуть, чтобы их получить.

* * *

Как думаете, к чему приведут отношения Али и Ноктюрна? Как вам сцена с поцелуем Романа и Полины?

Глава 11. Межпространство

Новая комната во дворце была меньше и уютнее, чем бальный зал. Казалось, её специально создали для двоих. Стены из ткани цвета индиго напоминали ночное небо; в центре высокого потолка висела хрустальная люстра в форме роя светлячков, а мягкий ковёр стелился под ногами, словно облака.

Огромное зеркало в серебряной раме занимало почти всю стену напротив широкого окна. Камин у противоположной стены сейчас не горел, но камни светились изнутри слабым голубоватым сиянием. Прохладный ночной воздух проникал в комнату через раскрытые створки, принося аромат цветущих деревьев из сада и далёкого моря.

В центре комнаты возвышалась широкая кровать с балдахином из лёгкой кружевной ткани, рядом — столик с двумя хрустальными бокалами, наполненными мерцающей жидкостью. Несколько мягких кресел у камина создавали идеальную обстановку для душевных бесед.

Ноктюрн, одетый в привычный черный костюм с серебряной отделкой, стоял у открытого окна, опершись о подоконник. Лунный свет эффектно подчёркивал его силуэт, делая его похожим на ожившую гравюру.

— Здесь… волшебно, — Аля обхватила себя руками, словно боялась рассыпаться на части от избытка чувств.

— Я хотел показать тебе место, о котором здесь мало кто знает, — улыбнулся Ноктюрн, отходя от окна. — Только для нас.

Он махнул рукой, и Аля заметила в углу комнаты изящный деревянный мольберт с чистым холстом, а рядом на столике — набор красок и кистей.

— Ты говорила, что любишь рисовать, — Ноктюрн почти беззвучно приблизился к Але. — И я подумал, тебе понравится порисовать здесь. Эти краски особенные, их называют лунными. Я слышал, они созданы из пыли самых сокровенных сновидений.

Аля подошла к столику, откупорила один флакон — и комнату наполнил аромат весеннего сада после дождя.

— Попробуй, — предложил Ноктюрн. — Они никогда не высыхают и меняют оттенок в зависимости от твоего настроения.

Аля взяла кисть, лёгкую, как перо жар-птицы, и окунула её в краску цвета закатного неба. Кисть легко заскользила по холсту, оставляя светящийся след с ароматом осенних листьев. Аля погрузилась в рисование и позволила рукам интуитивно следовать за образами из подсознания. На холсте постепенно проявлялось ночное море под луной, роскошный дворец вдали и две фигуры — она и Ноктюрн, застывшие в танце у кромки воды.

— Что ты чувствуешь… сейчас? — в голосе Ноктюрна появились волнующие бархатные нотки.

— Свободу.

Ноктюрн внезапно взял из её рук кисть и окунул свои пальцы прямо в краску цвета ночного неба.

— Знаешь, эти краски не только для холста, — сказал он мягко. — Ими можно рисовать на любой поверхности… даже на коже. И рисунок останется, пока ты этого желаешь. — Он сделал паузу, его глаза блеснули в полумраке комнаты. — Хочешь… нарисовать что-нибудь на мне? Оно останется между нами и соединит нас во всех мирах и вселенных.

Аля замерла, чувствуя, как по телу разливается жар. Ноктюрн смотрел на неё выжидающе, с надеждой и почти детским любопытством.

— Я… — она запнулась, сглотнула комок в горле. — Да, я бы хотела. Но…

— Но? — он склонил голову набок, изучая её лицо.

— Но я никогда не рисовала… на людях, — она слегка покраснела.

— Тогда я буду твоим первым холстом.

Ноктюрн внезапно начал расстёгивать пуговицы своего пиджака. Плавными, неспешными движениями снял его, аккуратно повесил на спинку ближайшего кресла, затем ослабил серебряную заколку на воротнике белоснежной рубашки.

Аля затаила дыхание, наблюдая, как он расстёгивают пуговицы одну за другой. Никогда раньше она не видела его без пиджака. Рубашка соскользнула с его плеч, открывая взгляду бледную кожу. Аля невольно выдохнула, пораженная красотой его тела. Ноктюрн был стройным, но не худощавым — мышцы под кожей двигались плавно, как скрытые волны под гладкой поверхностью моря, а грудь и плечи выглядели творением скульптора.

Он сделал приглашающий жест и подошёл ближе. Повеяло знакомым, любимым ароматом — смесью дождя, морской соли и звёздной ночи.

— Что… что мне нарисовать?

— Всё, что подскажет твоё сердце, — Ноктюрн сделал ещё шаг вперёд. Теперь они стояли почти вплотную, и его обнаженный торс был в нескольких сантиметрах от неё; она ощущала тепло его кожи. — Я хочу носить на себе твоё искусство. Хочу, чтобы частица тебя всегда была со мной.

Эти слова затронули её до глубины души так, что всё внутри затрепетало. Она окунула кисть в ультрамариновый цвет и, преодолев робость, коснулась его кожи. Краска легла идеальной линией, светящейся изнутри, как настоящие звёзды на ночном небе. Колкие импульсы пробежали по всему телу, словно сама вселенная дарила ей свою энергию. Она начала рисовать на его груди созвездия — реально существующие и воображаемые.

Затем перешла к плечам. Из краски глубокого изумрудного цвета появились нотные станы с нотами — мелодии ноктюрна Шопена, той самой мелодии, под которую они танцевали на балу; в реальном мире Аля не слишком разбиралась в музыке, но здесь смогла с лёгкостью представить даже такую сложную композицию.

— Красиво, — прошептал Ноктюрн, глядя на свои руки, покрытые тонкими синими и зелёными линиями, складывающимися в музыкальный узор. — Ты превращаешь меня в произведение искусства.

— Ты и так произведение искусства, — тихо ответила Аля, продолжая творить. — Я только добавляю цвета.

Кисть скользнула по его груди, и она почувствовала частое сердцебиение под пальцами.

— Здесь становится прохладно, — Аля заметила мурашки на его коже. — Может, разожжём камин?

Ноктюрн напрягся, его глаза расширились.

— Нет! — выпалил он слишком резко, но тут же смягчился, явно заметив удивление на её лице. — Прости… Я просто… не люблю огонь… он уничтожает. Поглощает. Превращает всё в пепел. Даже здесь…

Аля внимательно посмотрела на него, понимая, что за этими словами скрывается нечто большее.

— Ты боишься огня, — это был не вопрос, а утверждение.

Ноктюрн медленно кивнул:

— Да. Это… один из моих страхов. — Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. — А чего боишься ты?

Аля опустила глаза, повертев в руках кисточку.

— В том мире… в реальности… я боюсь себя, — призналась она тихо. — Боюсь своего тела. Своего отражения в зеркале. Если бы ты только видел меня там…

Ноктюрн подошёл ближе, взял её за руки, оставив на её коже следы краски.

— Я бы всё равно любил тебя. Только тебя. Всегда.

Эти слова, произнесённые с такой искренностью, с такой нежностью, заставили что-то перевернуться внутри неё.

— Я