Цена (не) её отражения - Тория Кардело

Аля почувствовала укол разочарования. Конечно, она ожидала, что он проигнорирует ее вопрос. Но то, что он даже не удосужился прочитать сообщение, почему-то задело еще сильнее.

— Аля! — донесся из коридора голос матери. — Ты собираешься?

— Да, мам, — откликнулась она, откладывая телефон. — Уже иду.

* * *

Торговый центр «Заря» был одним из немногих современных зданий в старом центре Зимнеградска. Четырехэтажное строение из стекла и металла возвышалось над маленькими кирпичными домами и панельками, как космический корабль, приземлившийся посреди прошлого века.

В бутике «Модный квартал» мать сразу окунулась в свою стихию. Обсуждала тенденции сезона с консультанткой, протягивала Але блузки, юбки, платья — каждые несколько минут что-то новое. Аля механически кивала или качала головой, не вникая в вопросы. Даже не заметила, как почти за раз выпила целую бутылку воды — напоминание о ненавистном физическом теле, нуждающемся в поддержании жизни.

Голоса вокруг сливались в монотонный шум. Продавщицы, покупательницы, мать, музыка из колонок — все это становилось фоновым гулом, в котором тонули её мысли. Только одна оставалась ясной, как свет маяка среди тёмного моря: скорее бы ночь, скорее бы сон, скорее бы снова туда.

— Алька, смотри какое платье, — Мать держала в руках изумрудно-зелёное платье, расшитое серебряной нитью. — Может, примеришь? Оно бы так подошло к твоим глазам.

Аля вздрогнула. В похожем платье она танцевала с Ноктюрном — словно отголосок того мира проник в жестокую, серую реальность, дразнил и манил её.

— Нет, мам, — она покачала головой. — Не думаю, что оно на меня налезет.

— Ну что ты такое говоришь, — улыбнулась мама, не замечая горечи в голосе Али. — Это сорок восьмой размер, должно подойти.

Аля устало вздохнула:

— Мам, ну зачем? Я всё равно никуда не хожу. А в школу в таком не походишь.

— А новогодние праздники? — не сдавалась мать. — Уже скоро декабрь. Неужели не хочешь выглядеть красиво?

«Только во снах я выгляжу красиво!»

— Я не собираюсь ни на какие вечеринки. И ты знаешь это.

— Ты слишком замкнулась в себе, — Мать поджала губы. — Нельзя всё время сидеть дома. Тебе нужны друзья, общение.

— У меня есть друзья, — соврала Аля. — И общения мне хватает.

— Ну хорошо, дело твоё, — мать сдалась неожиданно легко. — Я в примерочную. Подождёшь тут?

Аля послушно кивнула, радуясь, что тема закрыта. Но когда мать скрылась за занавеской с охапкой одежды, Але вдруг стало совсем невыносимо здесь больше находиться. Духота, запах новых тканей и духов, непрекращающаяся музыка — всё это давило на нервы и душило.

Она шагнула к примерочной, собираясь сказать матери, что подождёт снаружи. И случайно увидела себя в большом зеркале, установленном так, чтобы покупательницы могли рассмотреть наряды со всех сторон.

В животе разверзлась чёрная дыра, поглощающая все чувства, кроме отвращения.«Уродина. Жирная, неуклюжая уродина».

— Мам, — позвала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я пока похожу по магазину, ладно?

Из-за занавески донеслось невнятное «угу», и Аля выскочила из бутика, глотая подступающие к горлу слезы. Ноги сами понесли её к выходу, подальше от зеркал, от людей, от собственной ненавистной реальности.

* * *

Выбежав на улицу, под дождь, Аля случайно взглянула на площадку перед входом в торговый центр. Под небольшим навесом, за декоративными кустами, стояла скамейка. И на этой скамейке…

Мир вокруг словно застыл. Время остановилось. Воздух в лёгких превратился в лёд.

На скамейке, прямо у всех на виду, сидели Роман и Полина. Сидели так близко, что между ними не поместился бы даже лист бумаги. Его рука лежала на её тонкой талии, а её пальцы запутались в его изящных тёмных кудрях. А их губы… их губы слились в поцелуе, глубоком и страстном, словно для них не существовало ничего в целом мире, кроме друг друга.

Они целовались жадно, отчаянно и дерзко, как люди, которые делали это десятки раз и никогда не насытятся. Полина в своём нежно-бежевом пальто казалась хрупкой фарфоровой статуэткой в уверенных руках Романа.

Внутри Али оборвалась ниточка надежды, которую она даже от себя скрывала. Надежды на то, что может быть… может быть, однажды Роман увидит её. По-настоящему увидит, заглянет за неказистую внешнюю оболочку и заметит ту прекрасную Александру из снов.

Теперь она знала, почему он даже не прочитал её сообщение. Почему всегда игнорировал её присутствие. Почему никогда не замечал её отчаянных попыток добиться хоть капли его внимания.

«Почему она? Почему всегда она?»

Полина что-то прошептала Роману на ухо, и он улыбнулся. Тёплой улыбкой Ноктюрна.

Слёзы хлынули потоком. Аля резко развернулась и бросилась обратно в здание торгового центра, надеясь, что дождь смоет с лица следы позорной слабости.

Мать обнаружилась у кассы, с полными руками одежды. Заметив Алю, она удивленно подняла брови:

— Ты где была?

— В магазине, — голос предательски дрожал. — Сказала же, что похожу.

— Правда? — Мать выглядела искренне удивлённой. — А я и не заметила, что ты куда-то уходила.

— Я выходила, — упрямо повторила Аля, смаргивая новую волну слёз.

— Буду знать, — равнодушно ответила мать, протягивая карту кассиру. — Хорошо, что вовремя вернулась. Сейчас расплатимся и пойдём в тот новый магазин в северном крыле. Ты видела, какие там сапоги в витрине?

* * *

Дома Аля не сказала ни слова. Сбросила мокрые кроссовки, пробормотала что-то о домашнем задании и скрылась в своей комнате.

Но стоило закрыть дверь, как накопившиеся эмоции прорвали плотину контроля. Из груди вырвался сдавленный стон. Она упала на кровать, впиваясь ногтями в покрывало.

«Почему? Почему я? Почему со мной всё всегда так?»

Отчаяние сменялось злостью, злость — горечью, горечь — ненавистью к себе. Всё сливалось в тугой узел в груди, не находя выхода.

Сцена на скамейке всплывала перед глазами снова и снова — изящные пальцы Полины в его волосах, его рука на её талии, их слившиеся губы. Чужое счастье, которого она никогда не узнает — здесь, в реальном мире.

В какой-то момент Аля поднялась с кровати и, словно в трансе, вышла из комнаты. Ноги сами принесли её на кухню, к шкафчику, где хранился запретный клад — коробка с дорогими шоколадными конфетами, которую Костровы привезли ещё из Москвы.

Она схватила всю упаковку и вернулась в комнату, не заботясь о том, что её могут увидеть. Конфеты — одна за другой — исчезали во рту, оставляя приторно-сладкий привкус. Аля глотала их почти не жуя, не чувствуя вкуса, стремясь просто заполнить пустоту внутри.

— Алька, ты что… — мать остановилась в дверном проёме, глядя на пустеющую коробку и заплаканное лицо дочери.

— Ничего, — глухо ответила Аля, отправляя в рот