Цена (не) её отражения - Тория Кардело

«Страшно», — подумала Аля, ощущая, как к горлу подкатывает тошнота. — «Мне так страшно».

Время словно замерло, растянулось, как резиновая лента. Сердце стучало где-то в висках — громко, неровно, отсчитывая секунды, которые оставались у Полины. Часы на стене смотрели чёрной дырой циферблата, механический маятник качался из стороны в сторону с безжалостной методичностью.

Полина побледнела — ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж дальше. Фарфоровое лицо приобрело зеленоватый оттенок, губы задрожали, а глаза расширились от внезапной боли или осознания.

— Мне… дурно, — выдавила она и, не дожидаясь ответа, неловко поднялась на ноги. Пошатнулась, чуть не упала, но чудом сохранила равновесие и, придерживаясь за парты, выскочила из класса.

Аля бросилась за ней. Она догадывалась, куда Полина направляется — в женский туалет в конце коридора, где обычно курила с подругами.

Полина едва успела добежать до кабинки. Аля слышала, как хлопнула дверь, как щёлкнул замок, а затем — жуткие, мучительные звуки рвоты. Не «привычной» рвоты булимика, которую Полина, должно быть, провоцировала не один десяток раз, а иной — насильственной, неконтролируемой, болезненной.

Где-то капала вода из неплотно закрытого крана — мерно, методично, как метроном.

Тук. Тук. Тук.

Отсчёт стремительно утекающего времени.

Аля замерла у двери кабинки, не зная, что делать.

— Полина, — позвала она неуверенно, по-детски. — Полина, ты… ты в порядке?

И снова глупый вопрос.

— Полина, послушай, — Аля вся дрожала, сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас проломит рёбра, — я сейчас позову кого-нибудь, хорошо? Марию Сергеевну или медсестру. Мы вызовем скорую, и всё будет хорошо, ты…

— Н-н-нет, — голос Полины едва различался, был сдавленным и хриплым, как наждачная бумага. — Не надо… Никого не… зови…

Дверь кабинки внезапно приоткрылась — ровно настолько, чтобы Аля могла увидеть происходящее внутри.

Полина сидела на корточках перед унитазом, держась одной рукой за стенку, чтобы не упасть. Её изящная блузка из дорогой ткани испачкалась, тушь растеклась по щекам чёрными ручейками, а волосы свисали спутанными прядями, полностью потеряв свой обычный лоск.

Но хуже всего было её лицо. Мертвенно-бледное, с синюшным оттенком, как у утопленницы, которую достали из воды слишком поздно. Губы потрескались, а из уголка рта стекала тонкая струйка слюны, смешанной с желчью. Глаза ввалились, под ними залегли глубокие тени, как от длительной бессонницы.

— Пусть… всё так и будет…

Полину колотил озноб. Её тело тряслось, зубы стучали, а на лбу выступили капли пота.

Алю пронзило ледяное осознание. Полина действительно умирала. Прямо здесь, в школьном туалете, под моргающей лампой, на грязном кафельном полу. Умирала мучительно, некрасиво, в одиночестве. Не было в этом ни капли романтики, ни грамма красоты. Только боль, только страх, только холодное осознание необратимости.

Полина дрожащими пальцами попыталась снять с шеи шарф — тот самый, странный золотистый шарф с надписью, который она так крепко сжимала весь день.

— Помоги, — прошептала она. — П-пожалуйста…

Аля наклонилась, помогая ей освободиться от шарфа. Ткань была мягкой, неожиданно тёплой, с едва уловимым ароматом — не духов, а чего-то более глубокого, более… настоящего.

— Возьми, — Полина с трудом выговаривала слова, её язык словно не слушался. Губы едва шевелились, синеватые, с кровоточащими трещинками — она прикусила их во время рвоты. — П-пусть будет у тебя… Это ключ…

«Шарф — это ключ, как моя картина. Вот только…»

— Ткань… Снов… — в тусклом свете её глаза вдруг засияли нечеловеческим блеском. На мгновение Але показалось, что зрачки Полины изменили форму, стали вертикальными, как у кошки.

— Полина! — Аля в ужасе смотрела на кровь. Алые разводы на белой керамике унитаза, на бледных дрожащих губах, на некогда идеальной блузке из дорогого шёлка. Это было что-то серьёзное. Внутреннее кровотечение? Повреждение пищевода? Разрыв желудка от сильных спазмов?

— Полина, я сейчас же звоню в скорую!

Она потянулась к своему рюкзаку за телефоном. Но Полина внезапно схватила её за руку, на удивление сильно для человека в таком состоянии. Её пальцы впились в кожу Али, словно когти хищной птицы, цепляющейся за последнюю надежду на спасение.

— Помни, — прошептала она, и её взгляд прояснился, стал осмысленным, почти напряжённым. — Помни… меня…

В её глазах появился животный ужас, смешанный с глубокой горечью, словно она, одурманенная мыслью об идеалах, наконец поняла всю жуткую правду. В этот миг в ней не осталось ничего от школьной королевы — только испуганный ребенок, который осознал собственную фатальную ошибку, но не может нажать на паузу.

Но в следующую секунду тело Полины обмякло, словно из него внезапно вынули все кости. Глаза закатились так, что открылись белки, голова безвольно свесилась на грудь. Рука, сжимавшая запястье Али с такой силой, разжалась и упала сломанной веткой.

Но она продолжала захлёбываться рвотой — уже без сознания, не контролируя процесс. Жуткие, булькающие звуки отражались от кафельных стен в какофонией смерти.

Смерть. Не красивый сон, не мягкий переход на Ткань Снов, а безобразный, мучительный процесс умирания. Тело, которое борется до последнего, отторгая яд. Сознание, которое угасает, но не сразу — долго, медленно, давая человеку почувствовать весь ужас происходящего.

Дверь туалета резко распахнулась — с таким звуком, что Аля вздрогнула и почти подпрыгнула на месте. В проёме показалась фигура школьной уборщицы — полной женщины в синем халате, с морщинистым, вечно недовольным лицом и шваброй в руках.

— Что здесь происходит? — начала она строго, с неизменным возмущением к всякому беспорядку. Но тут её взгляд упал на Полину, безвольно обмякшей над унитазом, но продолжающей захлёбываться рвотой с примесью крови. — Господи боже! Что с ней?!

Её лицо мгновенно изменилось. Вся суровость, вся напускная строгость исчезли, уступив место искреннему ужасу.

Аля не смогла ничего ответить, Слова застряли в горле осколками стекла.

Уборщица опустилась на колени рядом с Полиной, зажала ей рот рукой и повернула голову набок. Другой рукой она выхватила из кармана халата кнопочный мобильный телефон и позвонила с скорую.

Затем повернулась к Але, на её лице отразилась глубокая, почти материнская тревога.

— Так, девочка. Беги к медсестре и классному руководителю. Быстро!

Аля нашла медсестру, потом Марию Сергеевну. Она плохо воспринимала реальность и смогла только бессвязно выдавить из себя:

— Полина… туалет… без сознания...

Потом учительница бежала по коридору, а Аля брела за ней — всё так же сжимая шарф, всё так же в странном, отрешённом состоянии, словно душа отделилась от тела и наблюдала за происходящим со стороны.

Когда они вернулись к туалету, уже прибыла скорая помощь. Люди в белых