Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова

сойти. Но что делать, если она чувствует его, ощущает его присутствие? Это же не сумасшествие, это же просто любовь. Она никуда не ушла, не исчезла. Просто новое качество приобрела. Одностороннее. Одиноко-печальное.

А может, надо и это одиночество ликвидировать? Ведь есть же такая возможность! Называется «другой мужчина». Овдовевший владелец кафе, что напротив ее салона. Симпатичный такой, спокойный, ухоженный. И надо попробовать вместе пожить. А вдруг что-то получится?

Нет. Не получилось. Не смогла она. По одной простой причине не смогла – это не Ваня. Нет, одной лучше! Тем более она не одна. Ваня всегда с ней незримо. В каждой клеточке памяти присутствует. В каждой мысли. Во сне часто приходит. Ей разве этого мало?

Когда Рита позвонила и сказала, что Ваня умер, она даже не поняла, что его нет. Она и без того привыкла уже, что его хоть и нет, но он есть. Так что ничего и не изменилось. Как любила она его, так и любит. Хоть живого, хоть мертвого. Но на похороны все же поехала – отдать последний поклон и сказать у гроба «прости».

Да, Рита… И сейчас ей тоже позвонила Рита. Господи, да что ж она сидит, ведь гости к ней едут!

Встрепенулась, бросилась на кухню. Так и есть, в холодильнике пусто. Надо в магазин бежать, продукты покупать, обед готовить. Хотя дело уже к ужину идет.

И надо подумать, как вести себя с этими женщинами, Ваниными женами. Все-таки странная у них идея возникла – скрываться от своих детей именно у нее. Эгоистическая идея. Ну да ладно. Как-нибудь разберемся.

За хлопотами время пролетело быстро, и сама она успокоилась и смирилась с новыми обстоятельствами. Ладно, пусть будут гости. Даже интересно, какие они.

И все равно вздрогнула, когда услышала робкую трель дверного звонка. Будто с той стороны не нажали на кнопку, а лишь дотронулись. На ватных ногах прошла в прихожую, открыла.

Они стояли чуть поодаль от двери, рядышком, плечом к плечу. Лица у обеих слегка испуганные, виноватые. Которая же из них Машенька? Да, вот эта. Боже, как трудно ее узнать. Да и немудрено, столько лет прошло! А другая, стало быть, еще одна Ванина жена? Еще молодая, довольно милая на вид особа.

– Здравствуйте, Мария Сергеевна. Вы извините, что решили вот так, наглым образом к вам заявиться. Вам ведь Рита звонила, да? – робко проговорила Машенька и улыбнулась.

Маша подумала про себя: «А улыбка у нее не изменилась». Такая же доверчивая, обезоруживающая. Так же и в то время улыбалась ей. Уже на Ваню виды имела, но улыбалась. Вот бы сейчас включить в себе злость да как бросить ей в эту улыбку что-нибудь этакое! Мол, да как ты смела сюда заявиться, бессовестная! А ну пошла вон, иначе с лестницы спущу!

Ничего такого не бросила, конечно же. И никакая злость не включилась. Вместо этого кивнула головой, сдержанно улыбнулась:

– Да, мне Рита звонила. Ну что ж, заходите, если приехали. Раздевайтесь, проходите на кухню, будем обедать.

Повернулась, ушла прочь. На кухне снова принялась хлопотать, прислушиваясь к звукам из прихожей. Шуршат одеждой, перешептываются чего-то. Как две несмелые подружки. Интересно, как это они подружками стали? Вроде Рита говорила, что та, другая… Вроде она Ваниной любовницей была? Это что, нынче мода такая, что ли? Когда жены с любовницами дружат?

– Руки можно в ванной помыть! Слева по коридору! – громко крикнула в сторону прихожей, доставая из бара бутылку водки и решительно ставя ее на стол. Да, вот так! Ваню помянуть надо, если уж такой случай представился. Вот он удивляется, наверное. Видит их в одном месте втроем и удивляется.

Жаль, что у нее Ваниной фотографии нет. Есть несколько тех, еще из молодости. Надо было у Риты фотографию попросить, уже из последних. Не догадалась. Вставила бы сейчас ее в рамочку, и глядел бы Ваня на них. На Машу, Машеньку и Марусю.

Да, смешно. То есть было бы смешно, если бы так грустно не было.

– Вы извините нас, Мария Сергеевна, – снова робко проговорила Машенька, заходя на кухню. – Я и сама не знаю, как это мне пришло в голову к вам поехать. Поверьте, решение было абсолютно спонтанным. Обстоятельства так сложились, что нам с Марусей надо было уехать. Да, кстати, это Маруся. Я вас даже не познакомила.

Она указала рукой на вошедшую в кухню Марусю, и та вдруг покраснела отчаянно, и опустила глаза, и даже руки за спину спрятала, как провинившаяся школьница. Маша отметила про себя: «Надо же, скромница какая. И симпатичная. Рыженькая. И веснушки эти…» Да, в такую влюбиться легко. Стало быть, и Машеньке ревнивых страданий досталось. Отомстила ей эта рыженькая за нее.

От этой мысли самой смешно стало. Пришло же такое в голову – отомстила! Смешно.

– Извините, Мария Сергеевна, – снова проговорила Машенька, тяжело вздохнув, – я понимаю, глупо, конечно. Ужасно глупо.

– Да ладно, хватит извиняться. Согласна, выглядит это довольно странно, но вы приехали, вы уже здесь, и ладно. Значит, вам действительно это нужно. Мне Рита говорила что-то такое, якобы у вас проблемы с детьми. Что вам от них спрятаться надо на какое-то время. Да вы садитесь за стол, садитесь! Я ничего особенного приготовить не успела, так, на скорую руку.

– Да, мы решили, что нам надо исчезнуть, – впервые подала голос Маруся, садясь за стол и робко поднимая на нее глаза. – Дело в том, что мой сын решил за наследство судиться, а я не могу этого ему позволить. Мне перед Ваней стыдно, я обещала ему.

– А почему вы решили именно у меня спрятаться? Согласитесь, что это довольно-таки неожиданно, правда?

– Это я так решила, Мария Сергеевна, – быстро ответила на ее вопрос Машенька. – Это не Маруся, это я. Мне надо было увидеть вас. Я ведь столько лет мучаюсь виной перед вами.

– Да неужели? – не сдержалась Маша от сарказма, подвигая ей салатницу с нарезанными овощами. – Так уж и мучаетесь?

– Да. И Ваня тоже мучился. Я видела, как ему плохо. Ведь он любил вас, Мария Сергеевна. Всегда любил.

– А вас что, не любил?

– И меня любил. И нашу дочь Асю очень любил. И вот Марусю. И Гришу – это сын его от Маруси. Он всех любил, Мария Сергеевна. Да что я вам объясняю, вы это лучше меня знаете. Ведь вы его тоже очень любили, правда?

– Я его и сейчас люблю, – спокойно проговорила Маша и улыбнулась легко. – И давайте будем обедать наконец! И водки выпьем, Ваню помянем.