Попаданка на самокате - Стася Вертинская

Глеб зевнул и, глядя в окно, небрежно бросил:

– Как думаете, они взорвут дом до нашего приезда или вместе с нами?

Маготехник даже не повернул головы:

– Если не успеют до, то уже не смогут.

Я вздрогнула от их будничного тона. Но, кажется, маготехник потому и отправился на обыск с нами – если в доме Лебедевых обнаружится взрывоопасный магкристалл, он заметит его раньше, чем тот взорвется.

Фонарёв тихо хмыкнул. А Громов сдавленно пробормотал:

– Чертовы оптимисты.

Дом Лебедевых находился в самом престижном районе города. Вокруг зданий раскинулись сады, а сами постройки блистали роскошью. Ворота во владения Лебедевых нам открыли без проволочек – бумаги со всеми положенными подписями были входным билетом даже сюда.

Машина остановилась на площадке перед широкой парадной лестницей, и я наконец смогла осмотреть особняк, где жил один из крупнейших фабрикантов этого города. Витражные окна, балконы, крыша из сине-зеленой черепицы. Даже фонари с магкристаллами внутри – Лебедевы не экономили.

Я оглянулась на сад, но Глеб поторопил меня ко входу. Я осторожно шагнула на ступень – кажется, она ещё не видела людей без известных фамилий. А Громов уже жал на звонок, который был здесь не простым магическим кристаллом, а крошечным стеклянным шаром с крутящейся внутри золотистой искрой.

Дверь открыл мужчина в безупречно выглаженной одежде. Его взгляд вопросительно скользнул по нам. Громов сразу протянул ему бумаги. Мужчина взглянул на них, потом на нас. Поджал губы. Кивнул.

– Госпожа Лебедева сейчас отсутствует. Но если вы настаиваете...

– У нас обыск, – сообщил Фонарёв. – Вы обязаны нас впустить. Сами понимаете, лучше не затягивать.

– Разумеется, – холодно сказал он. – Следуйте за мной.

Один из полицейских остался возле дверей, чтобы встретить, если вдруг появятся адвокаты или хозяйка дома, а мы прошли через гостиную, где ковер стоил, наверное, как вся квартира Бурова. За ней – лестница, плавно изгибающаяся к верхнему этажу. Всё вокруг напоминало музей, где кто-то решил жить.

Глеб остановился у подножия лестницы, посмотрел наверх и обернулся к дворецкому:

– Где Наталья Лебедева обычно проводит время?

– Маленькая гостиная. Вторая дверь налево на втором этаже, – ответил тот без тени колебания. – Там она отдыхает, читает, принимает подруг…

– Оттуда и начнём, – коротко сказал Глеб и первым пошёл наверх.

Я поспешила за ним, борясь с желанием не пачкать подошвами роскошный ковёр. Дом был красивым, но я не чувствовала себя уютно. Сложно представить, что для кого-то это был просто дом.

Дверь в малую гостиную открылась легко. Помещение отличалось от парадной части особняка. Меньше показного блеска и больше комфорта. Мягкие кресла с вышитыми подушками, маленький журнальный столик, комод на изогнутых ножках, на стенах картины в приглушённых тонах. На полках книги в кожаных переплётах и альбомы.

Натальи не было дома несколько дней, но её присутствие ощущалось в мелочах. В пледе, небрежно накинутом на подлокотник кресла. В закладке, торчащей из книги на столике. Я осторожно взяла с полки один из альбомов, но не решилась открыть его без разрешения и вернула назад.

Здесь был выход на балкон, а одна из дверей вела в спальню. Полицейские разбрелись по комнатам, выискивая хоть что-то. Но в идеальной чистоте, которую поддерживали слуги, сложно было опознать привычки Натальи или найти то, что она хотела бы скрыть.

Пока Громов выдвигал ящики комода, Фонарёв что-то записывал. Глеб остановился рядом со мной и взял в руки альбом, который я только что держала в руках. Не стесняясь, открыл его и принялся листать страницы. Среди них нашлась вложенная открытка с городским пейзажем – мостом и несколькими домами на заднем плане.

Глеб вытащил её, повернул обратной стороной и, прочитав несколько слов, усмехнулся.

– Это слишком легко, – он протянул мне открытку и стал перебирать другие альбомы.

“Всё остаётся в силе. Жду в полдень. Не опаздывайте.” – было написано на обороте. Я нахмурилась и посмотрела на Глеба.

– Может это от Маркова? – с сомнением спросила я. – Похоже на приглашение на свидание…

– Ага, как же, – хмыкнул Глеб. – Он бы не осмелился на такую дерзость.

– Но… тут даже не указано место, – я указала несоответствие. Такое стал бы писать тот, кто точно знает, куда придет адресат.

– Мост, – сказал Глеб и посмотрел на меня. – Место нарисовано на картинке. Удобно, если читающий знает, о чём речь.

Может быть, я бы подумала об этом, если город был бы мне хорошо знаком. Но я только могла удивляться проницательности Глеба. Никакого шифра, кроме изображения на открытке. Действительно слишком просто. Как будто Наталья и не пыталась её спрятать.

– Вряд ли в этом месте есть что-то важное. – Глеб предупредил мой следующий вопрос и вернулся к осмотру полок. – Скорее всего, взяли то, что смогли найти, и там назначили встречу.

– И зачем ей хранить это? – спросила я. – Это ведь… доказательство её вины.

– Думаешь? – улыбнулся Глеб. – Это красивая открытка и ничего не значащие слова. Но, учитывая обстоятельства, скорее всего, наша вдовушка даже не осознаёт, насколько глупо хранить такое.

Больше ничего среди книг и альбомов не оказалось. Глеб отвернулся от полки и забрал у меня открытку. Задумчиво осмотрел комнату и замер. Громов и Фонарёв продолжали осмотр и тихо переговаривались. Маготехник со скучающим видом прохаживался рядом. Кажется, в этот раз никто не пытался взорвать дом вместе с нами.

Глеб тоже не торопился продолжить поиски. Кажется, он и так нашёл то, что хотел, и не верил, что здесь может быть ещё что-то. Потом медленно подошёл к двери, где всё это время стоял дворецкий. Тот по-прежнему выглядел как часть интерьера – неулыбчивый, но безупречный: видел всё, что мы делаем, но не возражал и не комментировал.

– Тяжёлый день, – сказал Глеб, как бы ни к кому не обращаясь, просто заполняя тишину.

– Безусловно, – дворецкий не стал отмалчиваться. – И, боюсь, не последний.

– Вы давно здесь работаете?

– Более десяти лет.

– Значит, всё это… – Глеб обвёл рукой комнату, где копошились полицейские, – для вас как родное?

– Я привык к дому, да.

– Наталья Лебедева часто бывала здесь одна?

– Обычно нет. Госпожа любила общество, – он сделал едва