До встречи в Дубае - Виктория Короткова

прозрачную жидкость и почистила несколько личи, давая ему еще немного времени. Он достал пакеты с мусором и поставил их у входа, чтобы не забыть. Рядом поставил пакеты с контейнерами и остатками еды.

Посудомоечная машина пискнула давно, и он расставил все по местам. А теперь замолчал и опустевший холодильник. Осталось только тихое посапывание кондиционера, из-за которого мы не чувствовали внешнюю духоту, но Риан все равно подошел к окну, и его пальцы замерли на ручке.

— Ты уже готов ехать? — спросила я, но он не ответил. — А какая последняя песня? — вырвала я его из раздумий.

— «Может быть, в следующий раз меня будет достаточно. Ты сдашься мне, а не просто сдашься. И станешь той, что осталась, а не ушла…»

Я взяла его телефон и переключила на нее. А затем встала и подошла к нему, обняв сзади. И его рука легла на мои сплетенные руки. Я не хотела вовлекаться в песню, не хотела впускать чужие эмоции. Но слова, которые раньше казались просто красивыми стихами, сейчас били по самому больному. Слезы просто полились по щекам без моего ведома. Слишком больно. Защитная стена не выдержала последнего удара. И я прошептала.

— Ты же знаешь, как я хочу остаться. Но не могу. И ты не можешь просто меня забрать…

— Да почему?! — перебил он и повернулся лицом. Его пальцы нежно обхватили голову. — Мы чувствуем одно и то же — разве остальное имеет значение?

— Еще как! Это так сильно изменит твой образ. Если я разведусь, то все будут пальцем на тебя показывать — подобрал секонд-хэнд, да еще и с детьми.

— Плевать! Тысячу раз плевать. Черный пиар — тоже пиар. Пусть говорят, что хотят. Почему другим можно, а мне нет? Ты прекрасна! Ты выглядишь моложе своих лет, и вскоре все забудут, что там у тебя за плечами. Останется только восторгаться твоими талантами, красотой и заботой обо мне. Как только они увидят нас вместе, как только они увидят, насколько счастливым ты меня делаешь, разве у них останутся плохие слова, чтобы ругать тебя и твой выбор?

— Если я уйду из семьи — ведь ты предлагаешь именно это — дочка решит, что я ее бросила. Бросила ради денег и популярности! Ради успешной жизни, которую мы так и не построили с ее отцом.

— Это твоя дочь! Она показала тебе кей-поп, она никогда о тебе так не подумает. Особенно если ты найдешь правильные слова, чтобы все объяснить. И вообще я не против обретения сразу большой семьи. Сколько людей усыновляют чужих детей и любят их не меньше биологических родителей. Если я смогу хоть что-то ей дать, это будет моим вторым счастьем.

— Муж никогда не отдаст ее мне. Я просто уйду без права переписки. И буду всю оставшуюся жизнь доказывать, что я не плохая мать. Возможно, плохая жена, но мать — хорошая. А тебе зачем такой груз? Зачем старая разведенная женщина?

— Ты всего на пять лет старше меня. Хватит уже накручивать себя. После тридцати это не имеет никакого значения. Никто и не заметит эту разницу.

— Это ты так говоришь, но прекрасно знаешь, какой это прекрасный инфоповод.

Он вдруг усмехнулся.

— Ты что боишься желтой прессы? Ты?! Ты идеальна. И я никому не позволю и подумать о тебе плохо.

— Ты невыносим! Ты… Ты… — я закипала. — Ты сглаживаешь любой конфликт. Зачем?

— А ты хочешь поссориться?

— Естественно! Вот сейчас разозлюсь и выгоню тебя. Чтобы ты обиделся, разочаровался, да пусть даже возненавидел. А потом поблагодарил за то, что не испортила тебе жизнь и карьеру. Мне останется только выскользнуть из отеля завтра, и для тебя я исчезну навсегда. И теперь я точно буду знать, что никогда больше тебя не увижу, и буду спокойна, что все это наконец кончилось. Что мне не придется выбирать, не придется разбивать сердце дочери и мужа. И твое тоже. А ты переживешь, напишешь песню, выплеснешь все эмоции, опустошишь душу и вновь впустишь в нее любовь. Встретишь модель и будешь писать песни для нее. Вкусно накормишь ее, и она скажет тебе заветное «Да!». А обо мне даже не вспомнишь. Сейчас момент метаморфозы, и ты должен остаться один, чтобы разрушить готовую систему, которая для нас не подошла, и создать новый фундамент своей жизни. Тебе сейчас никто не нужен. Особенно я. Отпусти меня.

— Нет, не проси. Ты не можешь просить меня об этом.

— Но я прошу. Так надо. Ты потом поймешь. Будь сильнее меня…

Он оборвал мою тираду поцелуем. Он не был нежным, он выгрызал сердце напоследок. Он сорвал фартук, о котором я даже не вспомнила, затем сорвал одежду, будто сдул семена с одуванчика. Голую он посадил меня на подоконник, чтобы скинуть с себя последнее препятствие и соединиться со мной в единое целое. Горячая кожа прижималась к моей груди и соски передали первые импульсы удовольствия. Руки царапали спину, будто пытались содрать с меня прошлую жизнь и оставить себе. На загорелом теле оставались следы его пальцев, но в этом было слишком много желания, что я прощала ему грубость, лишь разгораясь в ответ.

А потом он попросился внутрь. Чтобы не овладевать, чтобы не повелевать. Не делать больно. Рукой я направила его и еще крепче обвила ногами, делая его частью себя. Я не чувствовала холод стекла, жесткость подоконника — только его обезумевшее чувство, впечатывавшее меня в границы моего мира, оставляя глубокий след, чтобы я не посмела забыть. А затем все взорвалось, пустив волну удовольствия по всем клеточкам, которые вибрировали в унисон. Я издала громкий стон и наконец позволила себе дышать. Дышать им, его потом и феромонами, его любовью и страстью, его жизнью и счастьем.

Он был прав, я не могла заставить его сделать то, что сама была не в силах. Он уткнулся лбом в плечо, переводя дыхание. Но я не знала, была ли эта передышка или прощание. Я уже не знала, что будет дальше, и просто ждала. Но потом поняла, что он впервые взорвался, и теперь не знал, что делать дальше. Я расслабила ноги, и он сделал шаг назад. Стыдливо подняв одежду, он ушел в ванную. Он не стеснялся, но давал мне личного пространства. Я соскользнула с мокрого от пота подоконника и по одной нашла свои вещи. Вскоре я вновь скрыла свою скромную фигуру под тонкой тканью платья.

Не дождавшись, когда он выйдет, я взяла мусор и спустилась вниз в специально отведенную комнату. Сортировка заняла время, и