Бедовая помощница в академии драконов - Анастасия Милованова

— Любовь матери вовсе не слабость, Кай. Это сила, от которой ты почему-то открещиваешься. Она даёт воину уверенность в том, что за его спиной есть кто-то, кто примет его любым — и победителем, и побеждённым. Кто не отвернётся, даже если весь мир сочтёт его недостойным.

Обернувшись, бросаю взгляд на Никса, смущённо переминающегося с ноги на ногу, а затем снова смотрю на Кая.

— Это телячьи нежности, — фыркает парень, старательно удерживая на лице маску пренебрежения. — Настоящему воину они не нужны.

Удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза. Узнаю деда Хайярда, отца Юмии. Тот и дочь свою воспитывал в строгости, и внуку пытался навязать своё видение мужественности. Только вот в сочетании со вседозволенностью, в которой Кая растила мать, понятия Хайярда породили химеру. Принц одновременно и строг к себе, и до омерзения самовлюблён. Его должны все любить, но при этом показывать ответные чувства Каю запрещают установки, вбитые дедом. Но у меня ещё есть время всё исправить. И пока придётся делать это на языке Кая — через жестокость.

— Ты смеёшься над тем, что для других — опора. Над тем, что ты не можешь понять и принять. И вместо того чтобы, как взрослый и состоявшийся человек, каким ты хочешь показаться, уважать это, ты предпочитаешь язвить. Потому что проще насмехаться, чем признать: ты себе такую роскошь позволить не можешь.

Тишина в коридоре становится оглушительной. Принц, вспыхнув только глазами, буквально испепеляет меня, но мне плевать. Парень должен понять, что его поведение неприемлемо.

— Мамой, которая осмеливается любить тебя открыто, следует гордиться. Гордиться, если она не стесняется называть тебя зайкой, даже когда тебе за двадцать. Потому что однажды её может не стать, и тогда ты поймёшь, как сильно ошибался.

Кай открывает рот, явно желая окатить меня желчью, но я припечатываю:

— А если не поймёшь, значит, просто не дорос. Ни до звания принца, ни до звания воина.

Я буквально вижу, как что-то щёлкает в голове Кая. Гнев и ярость, переполняющие его взгляд, испаряются, уступая место опустошению. Принц смотрит на меня потерянно, и мне впервые становится его жаль. Настолько, что я протягиваю руку и по-отечески хлопаю его по плечу.

Вздрогнув, Кай опускает голову.

— Я понял, — слышу тихое, но серьёзное и без капли сарказма. — Пока не принял, но понял.

Улыбка касается уголка моих губ, как в тот же момент за окном тренировочного зала что-то ярко вспыхивает.

— Матерь моя драконица! — вскрикивает кто-то из парней, а я уже дёргаю дверь.

Влетаю в зал как раз в тот момент, когда одну из аристократок оттаскивают от Алисы. Загнанная в угол, моя помощница с белым как молоко лицом судорожно стискивает свой огненный меч и испуганно смотрит прямо на бросающуюся на неё девицу. За плечи Алису удерживает Эфи, что-то шепчущая подруге на ухо.

— Ах ты шваль деревенская! — захлёбываясь, орёт аристократка, в которой я узнаю Люцину. — Да я тебя за такое на разломы отправлю! Ты знаешь, кто мой отец?! Тебя и всю твою семью сошлют!

— Я ничего не делала, ты сама! — выпаливает Алиса, сбросив руки Эфи и шагнув к удерживаемой подругами Люцине.

— Девушки… — начинает лотр Граймс.

— Ты воровка! Этот артефакт — имперская реликвия! Откуда он у тебя мог взяться?!

В глазах моей помощницы загорается искреннее изумление. Рот распахивается, когда она отводит руку и с удивлением смотрит на теперь уже меч.

— Чё, правда?!

Я аж спотыкаюсь, ошарашенный вопросом, заданным отчего-то сиплым мужским голосом. Алиса ловит мой взгляд, становится ещё более бледной, а затем, скривившись, спрашивает тем же сиплым голосом:

— Серьёзно? Кх-х-х, простите…

— Никто ничего не воровал! — На плечо Алисы усаживается Чик и свирепо смотрит на беснующуюся Люцину. — Прекратите обвинять мою хозяйку, у неё вон аж голос сам не свой стал! Повторюсь, Алиса Люкан ничего не воровала, заверяю сей факт как официальный ворон-секретарь.

Чик выпячивает грудь, а сам косит глазом на сидящую под потолком Лямуриэль. Ворон ректора в ответ кокетливо прикрывает клюв фиолетовыми перьями крыла.

— Да что мне твои заверения, крыса пернатая? Ты ж в доле с хозяйкой, — выплёвывает Люцина.

— А мои заверения вас устроят, лотти Верданти? — вкрадчиво интересуюсь я, со злорадным удовольствием отмечая, как вздрагивает девушка.

Она медленно, словно под заклятием, поворачивается ко мне, и в этот момент я с трудом удерживаю невозмутимое выражение лица. Потому что очень хочется засмеяться, а должен отчитать эту выскочку так, чтобы больше не повадно было.

На красивом лице Люцины полностью отсутствуют брови, а кожа там, где они должны быть, выглядит болезненно розовой. Переведя взгляд на всё ещё горящий огнём слепарь, я складываю мозаику в общую картинку. Алиса каким-то образом опалила конкурентку, будто курицу после забоя.

— Потрудитесь объяснить: что произошло? — строго спрашиваю я.

И, видимо, звучу при этом слишком резко, потому что бледнеет не только Люцина, но и все окружающие. А Вайресс, которой обычно плевать что на моё рычание, что на выговоры отца и брата, и вовсе мелкими шажками отступает к выходу. Покосившись в сторону сестры, отмечаю, что и парней сдуло, будто я не вопрос задал, а штормовые чары использовал.

— Я-а-а… — тянет Люцина, мигом превращаясь в блеющую овечку. — Я-а-а…

— Это я виновата, — выпаливает Алиса, смело глядя мне в глаза. — Лотр Граймс показывал нам пробуждающие магию практики, и я не удержала силу, когда лотти Верданти потянулась к моему слепарю. Он ей под ноги почему-то выкатился.

Помощница кивает на лежащую рядом с её местом открытую сумку.

— Зачем вы потянулись к артефакту лотти Люкан? — прищурившись, спрашиваю трясущуюся блондинку.

— Это императорская реликвия, и вы об этом знаете, — мямлит та, убирая упавшие на лоб волосы. — Я хотела принести его вам в качестве доказательства, что ваша работница ворует.

— А подумать, как она могла вытащить императорскую реликвию из дворцового хранилища, вам скудоумие не позволило? — цежу я.

В зале, нагретом от дыхания студенток, резко становится холодно. Люцина открывает рот и глупо шлёпает губами, явно подбирая ответ.

— Я лично дал слепарь Алисе для её защиты, — чеканю и взглядом давлю аристократку, которую всё больше не хочу видеть в своих ученицах. — Ясно?

— Я-ясно, — заикаясь, кивает