В это время завтра - Тесса Бейли

заметила, что ее руки сплелись в замок. Сдавленно вскрикнув, она снова начала ходить, на этот раз петляя между деревьями окружающего леса, ее сапоги ломали ветки в стремлении двигаться, двигаться, продолжать движение.

Избавься от этой боли.

После того как миссия будет завершена и она оборвет жизнь Элиаса, ей больше не будут рады в доме Джинни. Потеря еще одного друга. Как она сможет обнять королеву вампиров, зная, что ждет ее в будущем? Как она сможет смотреть Джонасу в глаза?

Черт возьми, как бы она ни старалась, дружба с королем вампиров была неизбежна, не так ли? Он был благороден. Доказательство того, что существуют хорошие вампиры. После того вечера на Кони-Айленде, когда Элиас спас ее в переулке, она разыскала Джонаса, думая, что может заслужить одобрение матери, если прикончит этого так называемого спасителя вампирской расы. Если уберет его и Элиаса одним махом.

Вместо этого она с восхищением наблюдала за тем, как работают Джонас и Элиас (а с ними и Такер). Наблюдала, как они находят «Свежеобескровленных» вампиров в их смятении и помогают им приспособиться к тихой, новой жизни. Жизни, где убийство людей было под запретом. Она почти возненавидела Джонаса за то, что он принял Элиаса в свою благонамеренную стаю. Она хотела, чтобы именно он стал воплощением ее ярости, этот человек, участвовавший в резне ее друзей. Неужели это было слишком много — просить об этом?

Роксана решительно поджала подбородок. Умиротворение матери, ее прощение и, возможно, даже одобрение — этого хватит, чтобы пережить эту потерю, как и прошлую. Она снова с головой уйдет в тренировки и заставит мать гордиться собой. Чтобы увековечить память друзей.

Именно эта цель помогала ей проходить сквозь тьму. Почему она сейчас теряет ее из виду?

Роксана зашагала к хижине, позвонила в дверь и показала средний палец камере, которая зажужжала, опускаясь, чтобы отсканировать ее лицо. Дверь распахнулась, и она шагнула внутрь, закрыв ее за собой.

Внутри маленькой комнаты не было ничего, кроме металлической двери лифта, которая тут же разъехалась. После секундного колебания она позволила себе войти в элегантную кабину, и ее желудок сжался, когда лифт начал стремительно опускаться. Она никогда раньше не была в «хранилище» Высшего Ордена, но Джинни однажды дала ей адрес, сказав, что у нее всегда будет готова комната, если истребительнице понадобится ночлег.

Роксана сглотнула комок в горле и сделала долгий, ободряющий вдох.

Когда двери лифта открылись, перед ней предстал ухоженный вампир с выпяченной грудью. Быстрый оценивающий взгляд на Роксану сменился удивленным поднятием бровей. Если его шокировало ее кожаное мини-платье, в котором она была еще со времен игры в покер, он может присоединиться ко всем тем ханжам из ее рейса из Москвы. — Слишком много ног? — Она беззаботно проплыла мимо вампира в темный каменный коридор. — Не за что.

Похоже, «хранилище» находилось в процессе перемен, что логично, ведь Джонас стал королем вампиров всего несколько месяцев назад. Факелы на стенах были не зажжены, рабочий на стремянке снимал тяжелый бархатный гобелен и сбрасывал его грудой на пол. В воздухе пахло свежеиспеченным шоколадным печеньем.

Вампиры не едят выпечку. Роксана вздохнула. — Вы знали, что я приду.

— Да! — визжала Джинни, врываясь в коридор и обвивая шею Роксаны, перекрывая ей кислород. Роксана похлопала подругу по спине, и Джинни отпустила ее с виноватым выражением лица. — Прости, я все еще привыкаю к этой штуке со сверхчеловеческими способностями.

Уголки губ Роксаны приподнялись. — Уверена, это сложный процесс.

— Ага. Мне пока не разрешают заводить домашних животных. — Джинни сложила руки под подбородком. — Итак. Ты собираешься сказать мне, почему ты целый час мерила шагами землю снаружи?

Истребительница шмыгнула носом, с досадой чувствуя, как щеки заливает краска. — Дай мне печенья, и я подумаю об этом.

Пять минут спустя Джинни отвела Роксану наверх, в небольшой кабинет, уставленный книгами. Подруги развалились на кожаном диване, мягком, как сливочное масло, вытянув ноги перед собой; босые пальцы грелись у трещащего камина. Тарелка лежала у Роксаны на сытом животе. Осталось одно печенье, и было очевидно, кто его съест.

— Есть с тобой больше не весело, — пожаловалась Роксана. — Не с кем разделить чувство вины.

Джинни уткнулась лицом в подушку, но не смогла скрыть улыбки. — Тебе вроде бы все нравилось. Когда мы садились, их было девять.

— Грубо с твоей стороны — считать. И я не ела в самолете из Москвы. — Она потерла основание ладони о пустоту в центре груди. — Я надеялась, что еда заставит это уйти.

— Сделает что?

— Не знаю. Нервы или что-то вроде того.

Решительно отбросив дискомфорт, Роксана поспешно отставила тарелку и повернулась на бок, лицом к Джинни. Дружба на этом этапе жизни никогда не переставала вызывать у Роксаны чувство баловства. Словно она поддавалась неразумному искушению. Она слишком хорошо знала, как легко могут исчезнуть друзья, и не идиотка ли она, снова подставляя себя под удар этой боли? Но вокруг Джинни существовало манящее магнетическое притяжение, энергия старой души, которой Роксана не могла сопротивляться. Если просто: она ее любила.

И это мог быть последний раз, когда Джинни смотрит на нее с открытым принятием. Она не могла растратить этот дар.

— Я — пара Элиаса.

Губы Джинни приоткрылись. — Ого.

— Да, — выдохнула она.

— Я-я имею в виду, мы всегда подозревали, что между вами что-то серьезное. Нужно быть очень слепым, чтобы не заметить химию. — Она помолчала. — Но чтобы он узнал, что ты его пара, он должен был испить твоей крови.

Роксана перекатилась на диван лицом вниз и застонала. — Там было зелье, и… у меня случился редкий провал в суждениях.

Лгунья. «Я всегда так отчаянно нуждаюсь в тебе. Каждую минуту, каждую секунду, каждый день. Напиток лишь лишил меня способности это скрывать. Поверь мне, Роксана». Ее глаза были широко открыты, как и его.

Роксана еще глубже зарылась лицом в подушки. Она почувствовала, как Джинни медленно садится. — Где сейчас Элиас?

— Не знаю. Наверное, в пути из Москвы.

Прошло несколько секунд. — Э-э. Насчет тех нервов, которые ты чувствуешь…

— Нет! — Роксана села так быстро, что у нее закружилась голова. — Я знаю, о чем ты думаешь, и это совсем другое.

Джинни не смогла скрыть скептицизм. — Когда мы выяснили, что я пара Джонаса, из-за… ну, ты знаешь, того случайного пореза клыком? — Она покачала