В это время завтра - Тесса Бейли

Ее вкус был невероятен. Уникален. Его невозможно описать, потому что этот вкус существовал только для него одного. Грызущий голод в желудке взвыл от победы, а затем начал медленно отступать, позволяя остальным чувствам Элиаса вернуться. Под ним тело Роксаны замерло, но их связь позволяла ему почувствовать постепенное исчезновение напряжения в ее мышцах, почувствовать ее облегчение. Вот доказательство.

Я ее пара. Она — моя. Я не могу жить без нее, и она не может без меня.

Боже, он оказался зажат между триумфом, настолько пьянящим, что он не мог вынести его тяжести, и полным опустошением ради нее. Только он подумал, что не может сделать ее жизнь хуже, как привязал эту женщину к себе на все время, пока они оба ходят по земле. И черт возьми, Элиас ненавидел себя за то, что хотел этого. Хотел, чтобы Роксана была с ним вечно, больше, чем хотел вернуть свою собственную человечность.

Дрожь пробежала по телу Роксаны, и ее соски напряглись, коснувшись его груди. Жар расцвел на ее коже, и он слышал, как ее легкие наполняются кислородом.

Слава Богу. Слава Богу.

Внутри Элиаса бушевал неуправляемый зверь, требующий продолжать пить. Пить до тех пор, пока ничего не останется. Ее вкус был настолько великолепен. Настолько, черт возьми, необходим. Но как только вампир осушал человека до дна, в бессмертном пробуждалось нечто звериное, порождая яд, способный навсегда «Обескровить» человека. Этот процесс был запрещен так давно, что так и остался не до конца изученным. Это был риск. Даже если бы Роксана согласилась стать такой, как он — чего она никогда бы не сделала — он не стал бы так рисковать ею.

Элиас заставил себя отстраниться, жадно оглядывая ее, чтобы убедиться, что чувства его не обманули и она действительно исцелилась. Чудо из чудес: она была здорова. Моим укусом.

Эти три слова, прошептавшие в его сознании, заставили член Элиаса пульсировать. Ее кожа сияла, как маяк, дыхание согревало его плечо, пульс был нежным. Ее гибкое тело было прижато к его на кровати, и, когда клыки перестали мешать ей двигаться, ноги Роксаны инстинктивно поднялись вокруг его бедер, а ее киска смягчала напряжение в ширинке его джинсов.

Было ли это приглашением или она искала утешения?

Хотя это почти убило его, отсутствие ясности заставило Элиаса слезть с ее милого тела, поморщившись, когда ее бедро коснулось неприятного набухания в его штанах. — Тебе лучше, пара? — выдавил он.

Несколько мгновений она молчала. Но прямо перед тем, как он начал волноваться, она потрясла его до глубины души, прильнув к его груди. Ее лицо уткнулось в ложбинку его горла, руки медленно обвились вокруг его шеи. Она вцепилась в него, ее объятия постепенно становились крепче. Не отпуская.

И после долгих лет пребывания в аду, ему было позволено свободно бродить по раю. Роксана доверяла ему настолько, что позволяла держать себя в объятиях.

Наслаждайся.

— Отдыхай, — сумел произнести он через ком в горле. — Нет места безопаснее, чем то, где ты сейчас.

Прямо перед тем, как ее дыхание стало ровным, он почувствовал, как капля влаги упала из ее глаза и скатилась по центру его груди, и он прижал ее еще ближе.

Роксана проснулась без дыхания. Ее волоски встали дыбом, энергия хлестала в крови.

Внизу живота пульсировала такая сильная боль, что она инстинктивно потянулась туда, не зная, была ли это травма или что-то другое. Вскрик сорвался с ее губ, когда при движении вниз тыльная сторона ее пальцев коснулась гладкой, твердой, покрытой волосами кожи. Чем ниже она опускалась, тем гуще становились волосы, пока она не смогла запустить в них пальцы, и боль усилилась еще больше, почти до головокружения.

Прохладные кончики пальцев скользнули по изгибу ее плеча, массируя напряженную, разгоряченную кожу, и чувство собственничества, знакомость этой ласки заставили осознание обрушиться на нее.

Элиас. Она в постели с Элиасом. Во всех смыслах.

И они не просто делили пространство ради удобства. Твердый выступ его эрекции упирался им в животы, их разделял лишь слой поношенного денима, а рука Роксаны замерла прямо над этим возбужденным мужским органом. Не было способа коснуться своего ноющего тела, не задев Элиаса, и если бы она не проснулась, не было сомнений, что сейчас он был бы сжат в ее кулаке.

Другими словами, она отчасти жалела, что проснулась. Теперь ей приходилось думать, а не просто действовать — что было бы куда удобнее.

Они оба лежали на боку в центре кровати, лицом друг к другу, но прижались так плотно, что казались единым целым. Ее открытый рот уже терся о ключицу Элиаса, а его рука — Боже, его огромная рука — уже скользила по ее позвоночнику, чтобы лечь на ягодицу.

Проснулась. Конечно, он не спит, идиотка, он же вампир.

Они спят лишь изредка и в самых безопасных условиях. А безопасные условия — это полная противоположность разделению спальни с охотницей на вампиров. Ну, теоретически, ладно?

Элиас вывел Роксану из оцепенения, грубо сжав ее левую ягодицу, его рот двигался в ее волосах. — Здесь только мы двое, Роксана, и нам обоим нужно, чтобы я был внутри тебя.

Он использовал свою хватку на ее ягодицах, чтобы притереть ее лоно к своему бедру, и она была бессильна сделать что-либо, кроме как закинуть ногу на его мощное тело, позволяя его бедрам придвинуться ближе, и оба они застонали от возникшего трения. — Позволь мне войти в тебя.

Образ промелькнул в ее сознании, заставляя ее вцепиться в него еще сильнее. Элиас, стоящий на коленях перед дверью часовни, защищающий ее от жестокого хаоса, его лицо — маска скорби, страданий и защиты. Воспоминание об этом заставило ее тело двигаться так, как ее разум никогда бы не осмелился — до сегодняшнего дня. До этой ночи.

Она запустила пальцы в его темные волосы и притянула его губы для поцелуя, пропитанного замешательством, благодарностью и отчаянием, отказываясь анализировать эти чувства слишком глубоко, но не в силах делать ничего, кроме как отдаваться. Отдаваться ему. Всему смятению, живущему внутри нее, зная, что он примет это и сохранит в безопасности. Сохранит ее в безопасности.

Рот Элиаса встретил поцелуй с осторожностью, заботой, будто он пытался найти источник ее страсти, но наконец он издал сдающийся стон и глубоко проник языком ей в рот, используя свою