Сердце ледяного ворона - Наталья Тудаль

— Подойди, — попросила я ее.

Когда она приблизилась, я взяла ее руку и положила ее ладонь себе на лоб. Ее кожа была теплой. Последним отголоском того мира, что я потеряла.

— Что я должна делать? — прошептала она.

— Ничего, — ответила я. — Просто будь здесь. Напомни мне… напомни мне, как это — быть живой.

Я закрыла глаза и обратилась внутрь. Туда, где под толщей нового, холодного сознания, как в ледяной гробнице, все еще тлел крошечный осколок моего старого «я». Осколок Солнечной Принцессы. Он был так мал, так слаб, что его сияния не хватило бы даже на то, чтобы зажечь эту свечу.

Но мне и не нужно было его сияние.

Мне нужна была его суть. Его чистота. Его абсолютное, не омраченное тьмой Имира, «Я».

Я начала ритуал. Не с заклинаний, а с воли. Я представила этот осколок света. Не как пламя, которое нужно раздуть, а как драгоценный алмаз, который нужно огранить. Окружить. Запечатать.

Мой новый холод откликнулся мне. Он пришел не как враг, а как инструмент. Точный и безжалостный. Я направляла его, слой за слоем, обволакивая тот крошечный источник тепла. Это не было убийством. Это была криогенная консервация. Я замораживала его в абсолютный нуль, в состояние чистой потенциальной энергии. Я создавала реликвию. Оружие.

По мне пробежала дрожь. Холод снаружи и холод изнутри сливались воедино. Я чувствовала, как последние отголоски тепла покидают кончики моих пальцев. Кожа стала абсолютно белой, почти прозрачной. Даже дыхание застыло в легких.

— Элира! — я услышала испуганный возглас Альрика, но он был далеко, как за стеной толстого льда.

Я сосредоточилась. Сжимала. Прессовала. Я вкладывала в этот процесс всю свою волю, всю свою любовь к нему, всю свою ярость к Бьорну. Я ковала клинок из собственного сердца.

И тогда это случилось.

Там, в самой глубине моего существа, где когда-то пылало солнце, возникла крошечная, невероятно плотная частица. Она не светилась. Она была темнее самой черной ночи, потому что поглощала весь свет, всю энергию вокруг себя. Но я знала, что внутри нее заключена вся мощь моего утраченного дара. Весь мой свет, сжатый в точку. «Слеза Солнца». Один выстрел. Одна вспышка, после которой не останется ничего.

Я открыла глаза. Мир казался еще более блеклым, выцветшим. Я была пустой. Совершенно пустой. Но в этой пустоте была страшная, нечеловеческая ясность.

Альрик стоял передо мной на коленях, его лицо было искажено ужасом. Он держал мои руки. Они были холодными, как смерть.

— Что ты сделала? — его голос сорвался. — Я чувствую… в тебе пустоту. Такой пустоты не должно быть!

— Я сделала то, что должна была, — мой голос был ровным, безжизненным. — Я нашла способ быть полезной.

— Какой способ? Элира, говори!

— Он использует изломанную магию, Альрик. Яд, растекшийся по всему Хеймгарду. Я могу ее видеть. Чувствовать ее слабые места. А это… — я мысленно тронула ту черную точку внутри себя, и по телу пробежала судорога, — …это противоядие. Взрыв чистой, неомраченной энергии. Его хватит, чтобы… чтобы разбить кристалл в его короне. Или чтобы пробить брешь в его защите. Один раз.

Он смотрел на меня, и в его глазах читалось отчаяние. Он все понял.

— Нет! — он сжал мои руки так, что кости затрещали. — Нет! Я не позволю! Ты умрешь! Ты исчезнешь!

— Возможно, — согласилась я. — Но это выбор, который я делаю. Ты принял мой свет, чтобы жить. — Я посмотрела ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю оставшуюся во мне твердость. — Я принимаю этот холод, чтобы мы победили. Не как жертвы. Как воины.

Он что-то хотел сказать, возразить, приказать. Но слова застряли у него в горле. Он видел в моих глазах то, что не мог оспорить. Не упрямство. Не отчаяние. Решимость. Такую же холодную и ясную, как его собственная.

Он опустил голову, и его плечи содрогнулись. Он проиграл этот спор. Не мне. Правде.

Я медленно высвободила свои руки из его хватки. Они были легкими, как пух. Пустыми.

— Теперь, — сказала я, глядя на Изгоя, который наблюдал за нами с молчаливым, леденящим одобрением, — покажи нам слабые места твоего брата. Покажи, куда нужно нанести удар.

Глава 5

(АЛЬРИК)

Она сидела напротив меня, и между нами лежала бездна. Не пространства — несколько футов, отделявших мою нары от ее, — а состояния. Элира была пустой. Не в смысле слабости или усталости. Она была… вымороженной изнутри. Ее взгляд, когда он на мне останавливался, был ясным, даже острым, но в нем не было тепла. Лишь холодная, отточенная решимость. Она запечатала себя, превратила в оружие, и этот акт самопожертвования был страшнее любой ярости моего отца.

Я не мог смотреть на нее без сжимавшей горло волны вины и гнева. Гнева на нее за этот безумный выбор. Гнева на себя — за то, что допустил это, за то, что не сумел защитить. Но ее слова неотвратимо висели в воздухе, «Ты принял мой свет, чтобы жить. Я принимаю этот холод, чтобы мы победили». Она поставила точку в наших спорах, и этой точкой была ее собственная жизнь.

Изматывающее бездействие в душной хижине стало невыносимым. Каждый взгляд на ее бледное, спокойное лицо был укором. Мне нужно было действовать. Не просто мстить. Спасать. Но как один человек, пусть и с новой магией, может бросить вызов Богу-Королю?

Ответ пришел из прошлого. Не из моего, а из прошлого всего Хеймгарда. Из историй, что мне рассказывала мать. Не о завоеваниях и силе, а о долге. О чести. О том, что правитель — слуга своего народа, а не его палач.

Изгой, этот вечный скептик, предоставил мне инструмент. Его сеть недовольных была не армией, а нервной системой — паутиной шептунов, беглых солдат и старейшин, помнивших старые клятвы. Они не могли сражаться, но могли передавать вести.

Мы выбрали место — не укрытие, а открытое пространство. Замерзшее озеро в деньжуле от деревни, окруженное черными, голыми скалами. Место, где каждое слово должно было быть выверено, ибо его услышат не только друзья.

Я стоял на льду, чувствуя его структуру, его древний холод. Он был прочнее стали, и в его прозрачной глубине пульсировали отголоски моей собственной силы. Элира, Лианна и Тормунд остались в тени скал. Изгой растворился среди них, его присутствие было моей скрытой угрозой и моим козырем.

Они пришли. Не толпой. Они появлялись поодиночке и маленькими группами, молчаливые, закутанные в потертые меха. Рыбаки