Сердце ледяного ворона - Наталья Тудаль

class="p1">Одним мощным движением магии Альрик отшвырнул несколько крупных валунов, обнажив узкую щель. Первым, осторожно, как хищник, выскользнул Тормунд. Через мгновение его рука показалась в проеме, давая знак.

Я сделала глубокий вдох и, опираясь на руку Альрика, поднялась на ноги, которые дрожали, но держали. Лианна, бледная, но решительная, пристроилась с другой стороны, готовая подхватить меня.

И тогда мы вышли.

И попали в ад.

Небо над Фростигардом не было просто ночным. Оно было живым, пульсирующим существом из фиолетово-черных туч, с которых не падал снег, а извергались иглы колючего льда, смешанного с кислотной сажей. Воздух выл, вырывая из груди дыхание, и был густым от запаха гари, озона и страха. Столица Хеймгарда, всегда сиявшая мраморной красотой льда, теперь была похожа на челюсти гигантского зверя. Башни почернели, покрытые паутиной черного инея, а с главной цитадели, замка Ворона, бил в небо столб сизого, мертвенного света, от которого стыла кровь.

И сквозь вой бури доносились другие звуки. Отдаленные крики. Лязг оружия. Душераздирающие вопли, которые обрывались так же внезапно, как и начинались. Город не просто замер — он умирал. Имир просыпался, а его пророк, Ярл Бьорн, направлял его ярость на свой же народ.

Я стояла, вцепившись в руку Альрика, и чувствовала, как холод внутри меня сжимается в алмазный стержень. Не страх. Не отчаяние. Гнев. Чистый и безраздельный.

Альрик повернулся ко мне. Его лицо в призрачном свете апокалипсиса казалось высеченным из того же черного льда, что поглотил город. Но в его глазах, когда он смотрел на меня, не было ничего от прежней ледяной маски. Была боль и ярость. И та же самая стальная решимость, что родилась и во мне.

Он больше не был наследником, несущим бремя ожиданий. Он был человеком, увидевшим предательство и гибель всего, что он знал. И вставшим, чтобы дать отпор.

Он поднял мою руку к своим губам. Его поцелуй на моей холодной коже был нежным, но в нем чувствовалась вся мощь его клятвы.

— Я верну тебе твой свет, — прошептал он, и его слова были слышны даже сквозь рев бури. — Я верну тебе солнце. Клянусь своим сердцем, своим именем и этой тьмой, что породил мой отец.

Я посмотрела на него, и мои слова родились из той самой глубины, где свет смешался со льдом.

— А я помогу тебе вернуть твою мать, — сказала я, и мой голос звучал тихо, но звеняще-четко. — И твой трон. Не трон Ворона, залитый кровью. А трон правителя, который принесет мир. Наш трон.

Наши взгляды встретились, и в этом взгляде было все: боль утрат, память о чуде в Святилище, ярость за разрушенный город и нерушимая вера друг в друга.

Мы обернулись к нашему маленькому отряду. Тормунд сжимал рукоять меча, его взгляд был устремлен на чернеющий замок — на цитадель его ярла, ставшую оплотом зла. Лианна, дрожа, но с поднятым подбородком, смотрела на меня, и в ее глазах я видела не служанки, а соратницы. А Изгой стоял поодаль, его фигура сливалась с тенями, но горящие глаза говорили о том, что его час мести наконец пробил.

Пятеро против целого города, против пробуждающегося божества и против самого могущественного криоманта поколения. Пятеро закаленных в огне и льде, связанных клятвами и потерей.

Альрик отпустил мою руку и сделал шаг вперед, к бушующей ночи. Его плащ взметнулся на порыве ледяного ветра.

— Идем, — сказал он. И в этом слове не было вопроса. Был приказ. Было начало.

И мы пошли. Не сломленные, не отчаявшиеся. Мы шли, неся в себе холодную ярость и тихую надежду, оставляя за спиной темный туннель и уходя в самое сердце бури, чтобы либо погасить ее, либо сгореть, пытаясь. Наша война только начиналась.

ЧАСТЬ 3. Глава 1

(АЛЬРИК)

Буря преследовала нас до самых ворот этого боговом забытого места. Вернее, не буря, а ее предсмертные судороги. Тот ад, что бушевал над Фростигардом, здесь, на окраине, выдыхался в колючий, промозглый ветер и хлопья липкого, грязного снега. Он забивался под одежду, слепил глаза и казался физическим воплощением той грязи, что разъедала мое королевство изнутри.

Я шел впереди, прокладывая путь сквозь сугробы, что намело у покосившихся хижин. Мои шаги были бесшумны — не из осторожности, а потому что лед под моими сапогами сам сжимался и уплотнялся, создавая твердую опору. Раньше моя магия была ударом тарана, обвалом лавины. Теперь она была тихим, неумолимым давлением, что вымораживает влагу из воздуха и превращает рыхлый снег в гладкий, как стекло, наст. Быстро. Эффективно. Без лишних усилий. Я чувствовал каждую кристаллическую решетку, каждый завиток инея на ветвях голых, скрюченных деревьев. Это была ясность. Холодная, безжалостная ясность, в которой не оставалось места ничему, кроме цели и вины.

Я бросил взгляд через плечо. Тормунд шел следом, его могучая фигура была напряжена, а рука не отпускала рукоять меча. Он чувствовал то же, что и я — опасность, что висела в воздухе, гуще снежных туч. За ним, опираясь на посох, ковылял Изгой. Его пронзительные глаза, казалось, видели не деревушку, а карту будущих сражений, и в них читалось мрачное удовлетворение. Его месть начиналась здесь, в этой грязи, и он, как и я, не видел в этом ничего зазорного.

А позади всех…

Я остановился, увидев, как Элира споткнулась о скрытый под снегом камень. Лианна попыталась ее удержать, но ее собственные силы были на исходе. Прежде чем разум успел осознать решение, я уже был рядом.

— Довольно, — сказал я тихо, но так, чтобы было слышно сквозь завывание ветра.

Она попыталась возразить, слабо потянувшись прочь, но это движение стоило ей последних сил. Я видел, как дрожат ее веки, как синева под глазами контрастирует с мертвенной бледностью кожи. Без лишних слов я наклонился, одной рукой подхватив ее под колени, другой — под спину. Она весила так мало, что сердце мое сжалось. Ее золотистые волосы, обычно сияющие, как само солнце, казались тусклыми, припорошенными серой снежной пылью.

Она издала тихий, сдавленный звук — не протеста, а стыда за свою слабость.

— Молчи, — прошептал я ей на ухо, прижимая к груди. — Ты отдала все, что могла. Теперь моя очередь.

Она не ответила, лишь прижалась лбом к моей шее. Ее дыхание было поверхностным, едва теплым. Холод, исходивший от нее, был иным, нежели мой. Мой был силой, оружием. Ее — пустотой, выжженной землей там, где когда-то цвели сады.

Я понес ее к самой дальней хижине, притулившейся к скале, на