Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

Я почувствовала этот стон в новой метке: тонкая линия гнезда обожгла кожу, и одеяло Луки под моим плащом вспыхнуло слабым серебром.

— Поздно, — сказал Тариэл.

Он ехал рядом, бледный после дороги, с лицом упрямого смертника. Я три раза говорила ему остаться в Шавцихе. Он три раза отвечал, что если я собираюсь войти в Совет с доказательствами, детьми и духами подводного монастыря, то рядом нужен хотя бы один человек, достаточно грубый, чтобы не дать мне умереть из вежливости.

— Она уже рожает? — спросила я.

Леван не ответил.

Он смотрел на дворец.

За последние сутки его лицо стало другим. Жёстче. Старше. Тише. Будто всё прежнее — гордость, уверенность, власть — выгорело, и под ними осталась только голая кость долга. Не того, которому его учили. Другого. Позднего. Болезненного.

— В зале признания, — сказал он наконец. — Если Совет торопится, её перенесли туда.

— Женщину в родах? — я резко повернулась.

— Наследника признают у источника.

— Она рожает!

— Для Совета ребёнок важнее женщины, которая его рожает, — сказал Тариэл. — Ты уже должна была привыкнуть.

Я не хотела привыкать.

Ни к этому.

Ни к тому, как легко мужчины с печатями превращали женское тело в коридор для чужой власти.

За нами ехала повозка.

В ней — Марта, дети и ларец с браслетами из Утонувшего монастыря. Мы долго спорили, брать ли их. Я хотела оставить Темура, Мариам и Луку в Шавцихе. Но Лука закричал, едва одеяло вынесли за ворота. Мариам сказала: «Его душа пойдёт туда, даже если тело останется». Темур просто встал у двери с ножом и сказал: «Если вы едете за правдой о нас, мы тоже едем».

Как спорить с ребёнком, который уже слишком много раз был предметом чужих решений?

Теперь они ехали с нами.

Под защитой Шавцихе.

Дом не мог прийти в столицу камнями, но пришёл иначе: тени за повозкой иногда становились слишком густыми, в колёсах шептала вода, а над детьми мерцали прозрачные силуэты — духи крепости, Утонувшего монастыря, забытых коридоров и детских комнат.

Столица видела.

И отступала.

Люди на улицах прижимались к стенам. Кто-то крестился. Кто-то шептал имя Тамары так, будто я была мёртвой, вернувшейся за долгом.

Наверное, так и было.

У ворот дворца стража попыталась преградить путь.

Леван спешился первым.

— Открыть.

Командир стражи побледнел.

— Милорд, Совет приказал никого не впускать. В зале родовое признание…

— Я глава рода Арагвели.

— Но архимаг Сурен сказал…

Леван шагнул ближе.

Не повысил голос.

— Я сказал: открыть.

В этот миг за его плечами Тариэл лениво положил руку на рукоять меча.

— Я бы открыл. У князя сегодня плохое настроение, а у меня — ещё хуже.

Ворота открылись.

Дворец Арагвели пах страхом.

Не благовониями, не вином, не воском, как в день развода. Страхом. Он прятался в складках занавесей, в глазах слуг, в торопливых шагах лекарей. По стенам бежали огненные жилы родового источника — обычно золотые, теперь серебряно-белые, больные, как вены под слишком тонкой кожей.

Где-то в глубине дворца кричала женщина.

Кетеван.

Я остановилась.

Нет.

Не жалость.

Не прощение.

Но этот крик был слишком человеческим.

Он разрезал всё: её ложь, яд, золотые глаза, приказ убить Луку. На мгновение осталась только женщина, которую тоже использовали как дверь для чего-то страшного.

— Тамара? — тихо сказал Леван.

Я моргнула.

— Идём.

Мы шли быстро.

Мариам держала Луку за руку. Лука был бледен до прозрачности, но не плакал. Он смотрел в сторону зала признания и шептал:

— Там… холодно.

Темур шёл рядом с ним, напряжённый, с ладонями, готовыми вспыхнуть.

— Если кто-то подойдёт…

— Ты сначала смотришь на меня, — сказала я.

Он скосил глаза.

— Я помню.

— Повтори.

— Не сжигать дворец без разрешения.

Тариэл фыркнул.

— Хорошее правило. Жаль, мне его в детстве никто не объяснил.

Леван странно посмотрел на него.

— Это многое объясняет.

— Не начинайте, — сказала я.

И вдруг поняла, что говорю это почти автоматически. Как будто два дракона, готовые перегрызть друг другу горло, стали частью дороги. Не лёгкой. Не мирной. Но уже знакомой.

Зал признания распахнулся перед нами сам.

И мы вошли в кошмар.

В центре огромного круглого зала стояла каменная чаша источника Арагвели. Над ней висело пламя — обычно, наверное, золотое. Теперь оно было белым, с серебряными прожилками, и трещало, словно в огонь бросали кости.

Вокруг — Совет.

Старшие роды. Маги. Женщины в драгоценностях. Мужчины с печатями. Сурен стоял у чаши, бледный, но торжественный. Рядом с ним — мужчина в сером плаще.

Я увидела перстень.

Чёрный камень с красной искрой.

Гиорги Арагвели.

Дядя Левана.

Он повернул голову и посмотрел на нас.

Не удивился.

Значит, ждал.

На низком ложе у источника лежала Кетеван.

Она была прекрасна даже сейчас — и страшна. Волосы прилипли к вискам, губы побелели, золотые глаза стали почти прозрачными. Ладонь лежала на животе, другая сжимала край простыни. Возле неё суетились лекарки, но по их лицам было ясно: они ничего не контролируют.

Кетеван увидела Левана.

— Ты пришёл, — прошептала она.

Потом увидела меня.

И её лицо исказилось.

Не страхом.

Ненавистью.

— Нет…

Сурен резко повернулся.

— Князь Арагвели, вы должны быть у источника.

Леван не двинулся.

— Что здесь происходит?

Гиорги Арагвели шагнул вперёд. Высокий, седой, с лицом благородного старика, которого легко было бы принять за мудрого защитника рода, если не видеть его печати под документами Утонувшего монастыря.

— Рождается твой наследник, племянник. Вопросы потом.

Леван смотрел на него так, будто перед ним стоял не дядя, а незнакомец в коже родного человека.

— Мой?

Гиорги замер на долю секунды.

Сурен вмешался:

— Сейчас не время для сомнений. Источник нестабилен. Если ребёнок не будет признан сразу после рождения, может случиться разрыв родовой линии.

— Или правда, — сказал Тариэл.

Шёпот прошёл по залу.

— Месхи, — прошипел кто-то из магов.

— Собственной персоной. Рад, что скучали.

Сурен увидел детей.

Его лицо изменилось сильнее, чем когда он увидел меня.

— Вы привели их сюда?

— Нет, — сказала я. — Они пришли.

Мариам подняла голову.

За её спиной проступили тени Шавцихе: детские силуэты, женщины с пустыми глазами, старые хранительницы, вода, стекающая по невидимым стенам. Совет отшатнулся.

Темур положил руку на плечо Луки.

Лука смотрел на Кетеван.

И дрожал.

Кетеван тоже смотрела на него.