Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

Вот Сурен ставит печать на документ: «магически неполноценна».

Вот младенца уносят из комнаты, где женщина ещё не успела проснуться после отвара.

Вот маленький драконёнок Лука кричит на белом каменном столе Утонувшего монастыря.

В зале кто-то вскрикнул.

Кетеван закрыла лицо руками.

— Нет…

Но память не спрашивает разрешения.

Она показала и её.

Кетеван моложе. Испуганная. Стоит перед Гиорги. Он говорит ей:

— Род Мтиулури получит место рядом с источником, если ты родишь нужного наследника.

— А если не смогу?

— Тогда найдём женщину, которая сможет. А тебя забудут.

Она плачет.

Потом поднимает голову.

И выбирает.

Не любовь.

Не Левана.

Выживание любой ценой.

Я смотрела на неё и чувствовала не прощение — нет.

Но страшное понимание: чудовища редко рождаются с клыками. Иногда им сначала объясняют, что иначе их самих съедят.

Память сменилась.

Синий отчёт лекаря. Иосеб Мгеладзе. Его дрожащая рука. Подписи. Кровь Тамары. Кровь Левана. Кровь Луки.

— Достаточно! — выкрикнул Сурен.

Он поднял посох.

Тариэл шагнул ко мне.

Но источник ударил сам.

Белое пламя сбило посох из рук архимага. Он отшатнулся, впервые выглядя не судьёй, а старым человеком, которого собственная ложь поймала за горло.

— Нет, — сказала я. — Теперь вы досмотрите.

Мариам вышла вперёд.

За ней тянулись тени детей из монастыря. Девочка была бледна, но голос её звучал ясно.

— Они все здесь.

Совет смотрел на неё с ужасом.

— Кто? — спросил кто-то.

Мариам подняла ларец с браслетами.

— Те, кого вы называли материалом.

Браслеты зазвенели.

Один за другим имена вспыхивали в воздухе.

Саломе.

Мате.

Нана.

Сотни.

Люди в зале плакали, пятились, отрицали, шептали молитвы. Но имена продолжали появляться. Слишком много имён. Слишком много маленьких жизней для того, чтобы их можно было назвать ошибкой в протоколе.

Темур шагнул рядом с сестрой.

Его синий огонь вспыхнул не бурей, не пожаром — ровным кольцом. Он окружил детей, не обжигая. Защитил.

— Мы не дефектные, — сказал он.

Голос дрожал, но не ломался.

— Вы просто боялись, что мы выживем.

Лука поднял голову.

Маленький, худой, всё ещё слабый, он смотрел на младенца Кетеван. Потом отпустил руку Мариам и сделал шаг.

— Там… — прошептал он.

Я опустилась рядом.

— Что, Лука?

Он показал на младенца.

— Там… я.

Зал замер.

Кетеван всхлипнула так, будто её ударили.

— Нет. Он мой.

Лука задрожал.

— Больно.

Метка на моей руке вспыхнула.

Я почувствовала: да.

В младенце была часть его. Не всё. Не душа целиком. Фрагмент. Осколок. Украденный, вплетённый в оболочку, которую хотели выдать за наследника.

Я поднялась.

— Это не суд надо мной, — сказала я. — Это суд над теми, кто воровал детей, ломал души и называл это порядком.

Гиорги медленно захлопал.

Один раз.

Второй.

Третий.

Звук был таким чужим в этом зале, что все обернулись.

— Блестяще, — сказал он. — Очень красиво. Мёртвые дети, плачущие женщины, пробуждённые источники. Ты умеешь устраивать зрелища, Тамара. Жаль, что раньше молчала.

Леван сделал шаг к нему.

— Не смей говорить с ней так.

Гиорги посмотрел на него почти ласково.

— А ты всё-таки мальчик. Сколько бы огня ни было в твоей крови.

Леван побледнел.

— Ты подписывал документы.

— Я защищал род.

— От младенцев?

— От слабости. От распада. От того, что такие, как она, — он указал на меня, — получат власть над источниками, не имея ни трона, ни армии, ни понимания цены правления.

Тариэл тихо сказал:

— Вот теперь заговорил настоящий голос.

Сурен вдруг пришёл в себя.

— Совет не признаёт обвинений, построенных на искажённой памяти источника. Для подтверждения требуется живой свидетель.

Я улыбнулась.

— Он есть.

Сурен замер.

Леван повернулся к двери.

Двое его людей ввели лекаря Иосеба Мгеладзе.

Старик шёл плохо. Лицо серое, руки дрожат, но он держался прямо. Наверное, впервые за много лет.

Увидев зал, он едва не упал. Увидев меня — опустил глаза.

— Княгиня…

Я не стала говорить, что прощаю.

Прощение — слишком дорогое слово, чтобы раздавать его в зале, полном украденных детей.

— Говорите правду, лекарь.

Он кивнул.

Сурен побелел.

Гиорги перестал улыбаться.

Иосеб вышел к источнику.

— Я, Иосеб Мгеладзе, бывший лекарь Совета, подтверждаю: заключение о бесплодии княгини Тамары Орбелиани было ложным. Она была беременна от князя Левана Арагвели. Ребёнок родился живым и был изъят по приказу…

Он замолчал.

В зале стояла такая тишина, что слышно было, как младенец Кетеван тихо, едва заметно дышит.

— По чьему приказу? — спросил Леван.

Иосеб поднял глаза.

Посмотрел не на Сурена.

На Гиорги.

— По приказу главы старшей ветви рода Арагвели, князя…

Он не договорил.

Что-то свистнуло в воздухе.

Тонко.

Почти нежно.

Иосеб вздрогнул.

На его губах появилась кровь.

Я не сразу поняла.

Потом увидела серебряную иглу, торчащую у него из горла.

— Нет!

Лекарь упал на камень у источника.

Зал взорвался криками.

Тариэл рывком закрыл меня собой.

Леван бросился к Иосебу, но было поздно. Кровь расползалась по белому камню, смешивалась с водой Шавцихе и огнём Арагвели.

Иосеб смотрел на меня.

Глаза широко открыты.

Губы шевелились.

Я упала рядом, схватила его за руку.

— Кто? Скажите!

Он пытался.

Не мог.

Из горла шла кровь.

Мариам вдруг закричала:

— За колонной!

Темуров огонь ударил туда первым.

Тень метнулась.

Леван поднялся.

Медленно.

Очень медленно.

И в его лице не осталось ничего человечески мягкого.

Только дракон.

— Закрыть двери, — сказал он.

Голос прокатился по залу, как гром.

Гиорги стоял среди Совета неподвижно.

Но на его губах всё ещё была тонкая улыбка.

А у дальней колонны кто-то в серой маске вытащил второй клинок.

Глава 25 Предатель в крови

Глава 25 Предатель в крови

— Закрыть двери, — сказал Леван.

И зал признания подчинился.

Не ему одному.

Источнику.

Шавцихе.

Детям.

Моей метке, которая горела на запястье так ярко, будто под кожей проснулась вторая кровь.

Двери ударили в камень одна за другой. Тяжёлые створки сомкнулись с таким грохотом, что кто-то из Совета вскрикнул. Белое пламя источника Арагвели взметнулось под купол, серебряные трещины в небе за окнами дрогнули, и весь зал на мгновение стал похож на огромную клетку.

Только теперь в клетке оказались не дети.

А те, кто привык держать ключи.

У дальней колонны человек в серой маске вытащил