Твой худший выбор - Ольга Сергеевна Рузанова

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— И завел серьезные отношения с тобой?... — договаривает Тема, заломив бровь.

— Почему ты в него не веришь?

Ну, правда!... Мне становится обидно за Данилова, и в душе зреет потребность доказать всем вокруг, что он гораздо глубже и фундаментальнее, чем кажется.

— Кира! Кир... — качает брат головой, — Тебя уже несет не туда. Не строй воздушных замков. Он просто уедет, когда закончится лето.

— Пусть.

— Пусть?... Ты уже увязла в нем по самую макушку!

— Я выберусь, не волнуйся.

Артем испускает мучительный вздох и допивает лимонад в несколько глотков.

— А потом, когда он приедет следующим летом, ты снова будешь с ним?

— Тем, хватит!... Я не маленькая!

— Тебе уже девятнадцать, ага...

— Я сама решу, как мне быть!

Я думала о следующем лете. Я постоянно о нем думаю и каждый раз задаюсь вопросом, а разрешит ли Денис мне его ждать?... Потому что я буду это делать бессознательно.

— Ладно, поступай как знаешь, но нос я ему все равно разобью.

Я смеюсь и раскачиваюсь ещё сильнее, словно качели помогут убежать от одолевающих меня грустных мыслей.

Артем отвечает на входящий звонок и уходит в дом. Я остаюсь, чтобы собрать кукол Поли и заглянуть в нашу с Даниловым переписку.

Там ничего, и это странно.

«Занят?» — спрашиваю в сообщении.

Оно висит непрочитанным почти полчаса, а потом, когда я лежу в комнате на кровати в обнимку с Ганей, приходит ответ:

«Занят у отца в офисе. Наберу позже»

У меня отлегает от сердца. Занят, важные дела.

А через пару часов он пишет:

«Придумывай, что хочешь, но завтра ты ночуешь у меня»

Глава 46

Денис

В помещении прохладно и в целом комфортно, несмотря на зной снаружи. Тонированные стекла и пашущие на максимум кондиционеры создают условия для нормальной работы. Директора отделов и главы филиалов и структурных произведений в рубашках и галстуках, как того требует дресс-код.

Обезоруживающая улыбка отца и его умение находить подход к людям лишь ненадолго вводят их в заблуждение. На самом деле он жесткий и требовательный руководитель.

— Бюджет? — спрашивает он, выслушав доклад отдела инноваций.

— Ну... — Шатовский дергает бровями, поднимает очки, чтобы недолго помассировать переносицу, и берет в руки черную папку, — Тут, собственно, все сметы, но учитывая быстро растущую инфляцию и ситуацию на рынке топлива...

— Сумма, — перебивает его отец, ритмично постукивая карандашом по столу.

Сидя напротив него, я внимательно за ним наблюдаю. Мне всегда нравилось приходить к нему в офис и смотреть, как он работает. Как руководит. Как ненадолго сбивая с толку своим чувством юмора и молодцеватой походкой, ставит на место министров и толстых дядек с сединой в волосах и в дорогих часах.

— Около пятисот миллионов, — проговаривает Шатовский, пробегаясь взглядом по лицам присутствующих, словно ища их одобрения.

Отец кивает и, протянув руку, ждет, когда начальник инновационного отдела обойдет овальный стол и подаст ему папку с расчетами.

Это отец позвал меня на совещание. Боится, что за лето мои мозги атрофируются, и я забуду, зачем мне снова ехать в Штаты.

А я не забывал ни на мгновение. И не забуду, вне зависимости от того, каким жарким и пьяным может быть лето. Я с десяти лет знаю, что рано или поздно возглавлю семейный бизнес и протеста, в отличие от отца в моем возрасте, никакого не ощущаю. О бизнесе, прибыльнее нашего, можно только мечтать.

Совещание длится ещё два часа, отец никогда не проводил их для галочки. Каждое из них — итог работы компании за квартал, которое не ограничивается письменными отчетами. Руководитель каждого звена представляет едва ли глубокий анализ работы отдела и готовится к нему как к самому важному экзамену в жизни.

Облегчение и полубезумные улыбки чудом спасшихся от смерти проступают на лицах директоров, когда отец объявляет собрание оконченным. Взрослые мужики растирают лица, ерошат шевелюры и, собрав бумаги со стола, шумящим потоком направляются к выходу.

Мы с отцом завершаем шествие и идем в его кабинет.

— Тебе не кажется, что ты слишком строг с ними? — спрашиваю, когда за нами закрывается дверь.

Отец дергает галстук, снимает его и бросает на диван. После чего расстегивает две верхние пуговицы и падает в кресло.

— Протяни руку, чтобы погладить их, и они ее тебе откусят.

Я смеюсь. Наливаю в стакан воды из графина и встаю у окна. От длительного неподвижного сидения ноют спина и поясница. Я к такому не привык.

— Ты будешь вести себя так же, — продолжает он, положив подбородок на согнутую в локте руку, — Иначе тебя раздавят. Большой бизнес не терпит слабости.

По его же рассказам я знаю, что сам он не сразу к этому пришел. Отношения моих отца и деда нельзя было назвать теплыми. Бывали времена, когда он уходил из семьи и даже отказывался от наследства, женившись на моей маме, а не на той, кого предлагал ему дед. Правда потом родился я, и дед поступился своими принципами ради сына и внука. Со временем и отец пришел к осознанию, что семья и общее дело — это не то, чем можно жертвовать ради гордости и самоутверждения. Поговаривают, именно мама помогла понять ему эту истину и окончательно примирила их с дедом.

— Что думаешь по поводу Лондона? — спрашивает отец, внимательно глядя на меня.

Я допиваю воду, ставлю стакан на столик и плюхаюсь в кресло напротив него.

Мы говорили о моей возможной стажировке в качестве топ — менеджера ещё зимой, и вот он снова вернулся к этой теме.

— Пока не решил, — отзываюсь, вяло, чувствуя на самом деле неприятное свербение за ребрами.

— Почему?

— В Штатах придется оставить программу...

Нормальный аргумент, учитывая, что мне придется закончить обучение раньше положенного срока, чтобы ехать на стажировку в Лондон.

— Это решаемо, — говорит отец, — Если отложим Лондон ещё на год, у тебя выпадет шесть месяцев.

— И?... Буду помогать тебе здесь...

Эта версия родилась и укрепилась в моего голове сравнительно недавно, с тех пор, как там с мыслями о будущей карьере стали соседствовать мыли о Рокотовой. Мне впервые захотелось побыстрее закончить стажировку за бугром, вернуться в родные пенаты и занять кабинет рядом с отцовским.

Откинув голову на спинку кресла, он задумчиво смотрит на меня из-под опущенных век.