Твой худший выбор - Ольга Сергеевна Рузанова

— Ты меня... — спотыкаюсь об одежду, брошенную на полу, — пугаешь.

— Это не страшно, уверяю... Тебе понравится.

Кажется сбывается одно из самых моих смелых предположений. Я облизываю вмиг пересохшие губы и не совсем элегантно падаю на кровать Данилова. От волнения забываются все слова.

— Расслабься, — звучит в темноте его хрипящий голос, — И получай удовольствие.

Затем я чувствую, как взлетает вверх подол моей юбки и быстро сбегет по ногам белье.

— А-а-а-а... Э-э-э... может, в следующий раз?

— Не-а, — раздается бескомпромиссное, и мои ноги сгибаются в коленях и под давлением разъезжаются в стороны.

Чувство нестерпимого жара сменяется ощущением закипающей в венах крови. Стыд вступает в схватку с похотью и тут же проигрывает. Меня прошивает электричеством, когда губы Дениса касаются меня там. Сначала, словно знакомясь, пробегаются по всей длине, а потом целуют в самую сердцевину. Мягко, нежно, очень влажно.

— О-о-о-о... Господи-и-и... — врывается из горла.

Я вытягиваюсь в струну и закрываю глаза сгибом локтя. Мышцы вибрируют от напряжения.

Данилов не останавливается и не отвлекается на реплики и другие ласки. Сосредоточив все свои усилия на одном, доводит меня до сумасшествия. Лижет, натирая языком чувствительный бугорок, прихватывает губами плоть, всасывая ее в рот, смешивает свою слюну с моими соками.

Это просто охуительно!... Охеренно, охрененно и в сотни раз круче, чем я себе представляла.

В какой-то момент, когда он поддевает клитор кончиком носа, а потом опаляет его горячим дыханием, я детонирую, разлетаюсь на атомы и перестаю существовать.

На грешную землю возвращаюсь спустя целую вечность, когда в сознание проникает встревоженный голос Дениса:

— Кира!... Кира, слышишь меня?! Открой глаза, маленькая!

— Нет меня, — еле шевелю губами, — Умерла. Ты убил меня.

Глава 48

Кира

Спустя две недели

— Подкинь!... Подкинь меня! — верещит Поля, вынырнув из воды и снова взбираясь на меня как обезьянка.

Я разворачиваю ее спиной к себе, подбрасываю не слишком высоко и наблюдаю, как она, зажмурившись и зажав нос пальцами, уходит под воду. Делает там быстрый кувырок, отталкивается от дна и вновь появляется на поверхности.

— Ещё! Ещё, Кира!...

— Хватит, Поль, отдохни немного...

— Нет! — морщится, готовая заплакать.

— И дай отдохнуть мне! — смеюсь, заставляя себя делать это громко и беззаботно.

— Ну, Кирочка!... Кирюшечка любимая, ну пожалуйста! Ещё разочек!

Я иду на уступки. Повторяю трюк, но в последний раз, как и просила сестра.

— Потом, когда папа приедет с работы, — говорит она, выбираясь из бассейна, — Он будет меня бросать.

— Да — да, попроси папу.

Мы болтаем с Полей о ее детских делах, расположившись на шезлонгах. Я засыпаю ее пустяковыми вопросами и делаю все, лишь бы меньше думать. Лето закончилось. Осталось два дня каникул и всего день до момента, когда Данилов вернется в Штаты.

Это знание стоит костью в горле, не давая спокойно говорить и дышать. Я держусь из последних сил, эгоистично пользуясь детской непосредственностью сестры, чему она, кажется, только рада.

— Ты видела... видела, какие мы с мамой платья мне купили? — восторженно восклицает Поля, прыгая на месте.

— Видела, ты же вчера сама показывала.

— Красивые, да?...

— Очень!

Телефон, лежащий на стоящем между шезлонгами столе то и дело подает признаки жизни. Уведомления на него падают как из рога изобилия.

— Кир, тебе кто-то пишет, — подсказывает Полина, — Не слышишь, что ли?...

Слышу. И даже знаю, кто это. Просто до ужаса боюсь открыть нашу с Денисом переписку и увидеть, как он зовет меня к себе в последний раз.

Вздохнув, словно делаю это нехотя, беру мобильник и открываю его сообщения:

«Во сколько, Кира?»

«Ты где?»

«Хочешь, я сам за тобой приеду?»

Что бы он ни говорил, его нервозность чувствуется даже через экран телефона. Он будет скучать по мне, хоть и ни разу не признался в чувствах.

«Я на такси приеду. В шесть»

Могла бы и раньше, но что-то подсказывает мне, что чем больше времени мы сегодня проведем вместе, тем тяжелее завтра утром нам будет расстаться.

Оставшиеся два часа до отъезда я наматываю круги по дому. Включаю фильм, но ставлю его на паузу уже через несколько минут. Потом устраиваюсь на террасе с книжкой, но она тоже не справляется с моим волнением. Отложив ее, я просто пялюсь в пустоту.

Сегодня у Дениса последняя возможность что-то сделать, чтобы спасти меня от смертельной тоски.

Я буду скучать по нему. Не просто скучать, я буду дышать одним легким — я заранее это знаю.

Приняв душ, одевшись в простые белые брюки и нежно-голубую блузку, я беру заранее приготовленную сумку с вещами и, предупредив маму, что уезжаю к Маше с ночевой, выхожу из дома.

Данилов подъезжает к дому одновременно с моим такси. Я знаю, что он был у родителей. Наверняка его мама приготовила прощальный обед.

— Привет, — подает руку, когда я выхожу из машины и, обняв за плечи, ведет к подъезду.

— Как ты? — спрашиваю тихо, глянув на него снизу вверх, — Уже собрался?

— Угу...

— Во сколько самолет?

— В восемь утра, — отвечает Дэн, хотя я задавала этот вопрос по меньшей мере три раза.

Мы заходим в квартиру. Денис зажигает свет и, пока я разуваюсь, заказывает доставку еды. Мое горло стягивает спазмом, когда вижу стоящие у стены два чемодана.

— Курица или говядина? — кричит Денис из кухни.

— Курица, — отзываюсь сиплым голосом.

Данилов не выглядит грустным или растерянным, как должно быть, я. А вот слишком бодрым и деятельным — да.

— Выпьешь чего-нибудь? — спрашивает, услышав мои шаги позади.

— Что есть?

Он снимает два бокала с подвесного держателя и открывает шкаф.

— Белое сухое и красное полусладкое. Купил и то, и то, потому что не знал, какое ты захочешь. Есть ещё виски...

Мой обычно острый язык намертво прилипает к небу. Язвить и шутить сегодня не хочется.

— Белое сухое, — отвечаю еле слышно и, приблизившись, обнимаю его со спины.

Денис застывает с бокалами в руке и повернув голову в профиль, спрашивает:

— Эй... уже грустишь?

— Нет, — улыбаюсь, прижимаясь щекой к лопатке, — Я не собираюсь грустить больше тебя.

Вру, конечно, но и