Нешуточная любовь - Бетти Коррелло

– Господи. – Она схватила меня за руку крепкой и на удивление влажной ладонью. – Точно. Ты пела в группе Эдди, да? С длинной косой еще ходила?

– Ну чисто технически не пела. – Я смерила Эдди красноречивым взглядом, от которого он скрылся на кухне. – Эдди меня не взял. Сказал, что мой голос «не подходит для рока», – на последних словах я изобразила кавычки.

– Ничего не слышу, я в другой комнате! – крикнул он, отхлебывая из деревянной ложки, которую поднесла к его рту Лани. Задумчиво причмокнул. – Перца не хватает.

Закатив глаза, я одарила Мелл с Яри красноречивым взглядом, позаимствованным у бабушки.

– Он просто завидовал.

– Да завидовал, завидовал! Я сам признался! – Эдди вышел в столовую, безуспешно пытаясь завязать красный фартук с розовой кружевной оторочкой. – Говорил же.

А потом он сделал нечто волшебное. Может, не для тех, кто вырос в большой шумной семье и привык проявлять свои чувства, но для меня. Он взял и поцеловал меня в висок. Я никогда еще не испытывала подобного.

– Я же извинился, – сказал он, сдаваясь и поворачиваясь спиной к Мелл, чтобы она завязала ему фартук.

Слова застряли в горле. К лицу стремительно прилил жар. Единственное, что из меня вырвалось, это неразборчивые звуки, но, опять же, Родригесы уже перескочили на другую тему.

– Что подарить Валери на Рождество?

– Сезонный абонемент на хоккей, – отозвался Эдди, ныряя на кухню и возвращаясь с кастрюлькой пышного риса. – Убери макулатуру, Мелл. Яри, принесешь тарелки?

– А где «пожалуйста»? – фыркнула та, но сняла туфли и пошла к серванту, стоящему в углу комнаты. – Какие? Для гостей или для семьи?

– Горячее! – крикнула Лани, ворвавшись в столовую. – Посторонись! Несу горячее!

– Для семьи, – отозвался Эдди, положив мне руку на талию. – Сходишь за вилками?

Я сглотнула. В горле, казалось, встало солнце, и его лучи упирались в небо, готовые вырваться изо рта, стоит мне улыбнуться чуть больше.

– Приехали без внуков, просто в голове не укладывается, – посетовала Лани, накладывая рис в тарелку.

Эдди, Мелл и Яри возмущенно зафыркали, обмениваясь взглядами, в которых читалась вековая досада.

– А детей тебе мало? Или ты нам не рада? – поинтересовалась Мелл, потягивая вино.

– Конечно рада. Но так бы Дель со всеми познакомилась. – Попутно Лани протянула мне миску вегетарианской гисады.

– Спасибо, – сказала я с придыханием, будто это она была тем Родригесом, который покорил мое сердце.

Яри то ли фыркнула, то ли цыкнула, а потом захлопала ресницами и посмотрела на Эдди.

– А у той дамочки какие мысли на этот счет?

– Можешь не начинать? Блин. – Эдди вытер губы салфеткой. – Как будто мне от еды мало изжоги.

– И в чем Яри не права? – поинтересовалась Мелл.

– Дело не в правоте, – парировал Эдди.

– Мелл, – окликнула я, находя под столом руку Эдди, – ты медсестра, получается?

– Ага, в сфере красоты работаю, – объяснила она. – Буйки накачиваю, так сказать. Кстати об этом. – Подняв вилку, она ткнула в сторону моего лица и пристально посмотрела на пространство между шеей и носом, будто там обнаружился новый вид микроорганизмов. – Заглядывай, когда новый филлер понадобится.

– Филлер? – Я поднесла пальцы к губам.

– У нее настоящие губы, дурында.

– Серьезно? Ого, – ухмыльнулась Мелл. – Впечатляет.

Остаток ужина прошел как в тумане. Я держала Эдди за руку и сжимала ее каждый раз, когда в его голосе проступало сухое раздражение, пока он не сжимал мои пальцы в ответ.

Несмотря на то что Эдди не был младшим ребенком, сестры любили его так яро, что сразу становилось понятно: в какой-то момент он очень сильно в них нуждался. Скорее всего, куда сильнее, чем показывал, но они хорошо его знали и всегда были готовы броситься на защиту подобно телохранителям. От настойчивости в их голосах сердце щемило одновременно от зависти и любви. Ба отлично справлялась с ролями, которые брала на себя, – мамы, папы, сестры, репетитора по математике, тренера по плаванию, – но воссоздать подобное одному было попросту невозможно.

В конце концов разговор о матери ребенка завершился словами Мелл, которая покачала головой и пробормотала:

– Она у нас пуп мира, а мы в нем просто живем.

– М-м, – согласилась Лани, забывшись. Потом посмотрела прямо на меня. – Я всегда ее привечала; не понимаю, чем заслужила такое отношение. А ведь я ее в дом пустила.

– Можем, пожалуйста, сменить тему? – взмолился Эдди. Бесконечные споры вымотали его. Тарелки со стола давно убрали, и Яри сварила нам кофе; я пила его, не выпуская ладони Эдди.

– Конечно-конечно, прости, – ответила Лани, подталкивая к нему тарелку миндального печенья в качестве извинений. – Давай лучше поговорим о тебе, Дель. – Она повернулась ко мне и устроила подбородок на руках. – Скажи, ты подаришь мне внуков?

В город мы возвращались в молчании. Эдди все тер и тер челюсть, пока чисто выбритый подбородок не раскраснелся. Я смотрела на дорогу, вертя лилию в пальцах. Стоит сказать, первое свидание с Эдди понравилось мне куда больше, чем с другими парнями.

Когда до «Бильярда» оставался квартал, я положила ладонь ему на руку. Мрачное выражение его лица не помогало заглушить внутренний трепет. Под моими пальцами его кожа была мягкой и теплой; я не привыкла так свободно прикасаться к нему, и новизна ощущений разрывалась в груди пузырьками шампанского. Хотелось отвести его руку от челюсти и прижаться губами к подбородку.

– Все в порядке? – спросила я.

Эдди кашлянул и свернул за угол кирпичного здания, где остановился. Я раньше не видела, что скрывается за «Бильярдом». Как оказалось, две мусорки и ступеньки, ведущие к задней двери.

– Да, прости. Немного по-другому представлял ваше знакомство.

– Эдди, – рассмеялась я, покачав головой. – Совсем дурной? Мой отец – алкоголик в завязке, мать умерла, а бабушка, конечно, чудесная женщина, но по всем параметрам очень странная. – Я мягко взглянула на него и протянула лилию. – Я всю жизнь мечтала о такой семье. Мне очень понравилось.

Протянув руку, он провел большим пальцем по пудрово-белому лепестку лилии до моего запястья, а затем коснулся щеки. Теплым прикосновением скользнул от мочки уха до нижней губы, напомнив о проведенной с ним ночи, и по телу разлился жар. Я откинулась на подголовник, прикрыв тяжелые от возбуждения веки.

– Наверное, я тебя не заслуживаю, – произнес он хрипло и медленно, слово за словом. – Прости, что не познакомил тебя с семьей десять лет назад.

– А что, тогда бы они тебя не позорили? – Я уткнулась лицом в его ладонь, грубую и мозолистую. Это была опасная игра – «Если бы да кабы» десятилетней давности. У нашей истории был миллион концовок, и я легко могла переписать ее,