Фамильяр — изгой - Джеффи Кеннеди

— Откуда ты знаешь, что твои чувства реальны? — спросила Селли у Ник.

— Имеет ли это значение? — спросила Ник в свою очередь. Даже если бы твои чувства не имели названия или у них не было какой-то причины, ты бы все равно пошла бы за Джадреном?

— Я не могу сделать ничего другого, — сказала она тогда и сказала снова, вслух и нечаянно.

Джадрен нахмурился, но не отпустил ее, сжав пальцами затылок.

— Ты можешь, Селия, — сказал он с тихой силой. — Я даю тебе эту возможность. Не беспокойся о связи. Она снова ослабнет, если ты позволишь. Я почувствовал, как она уходила, когда был у подножия той скалы. В следующий раз, когда я снова буду умирать, она…

— Не говори так! — яростно перебила она. — То, что ты не можешь умереть, не означает, что ты можешь так беспечно относиться к своей жизни.

— Суть в том, — сказал он, четко произнося каждое слово, — что ты можешь освободиться от меня, от всего этого. Не позволяй связи волшебник — фамильяр решать твою судьбу. Твою магию могут использовать дружелюбные волшебники Фела. Тебе будет хорошо без меня. Лучше, потому что мы связаны, и никакой другой волшебник не сможет привязать тебя. Ты можешь быть свободна так, как не может быть свободен ни один другой фамильяр.

Вздрогнув от неожиданности, она вспомнила, что Джадрен не знал о способности Элис разрывать связи. И в этот напряженный момент между ними она решила, что не будет ему рассказывать. Он узнает правду в конце концов — особенно, если они вернутся в Дом Фела — но у нее была эта отсрочка, чтобы убедить его, что им лучше вместе, и она безжалостно этим воспользуется.

— Тебе не нужно платить такую цену за то, чтобы терпеть такого, как я, — продолжил Джадрен с большей серьезностью, чем она когда-либо у него видела. — Я не из тех, с кем легко идти на контакт.

— Я такая же.

Его губы печально скривились.

— О, Селия, это совсем не так. И ты заслуживаешь гораздо большего, чем быть привязанной к такому бессердечному монстру, как я. Нет, я не благороден. Ты права, я эксперт по боли, и это все, что я могу тебе дать.

Она скользнула руками по его плечам, обхватив ими его шею.

— Кажется, ты хвастался, что ты так же эксперт по удовольствиям. Ты сказал, что можешь сделать мене очень, очень хорошо.

Он поморщился, кончики пальцев нежно погладили ее затылок, вызывая у нее восхитительную дрожь.

— Я не контролировал себя в то время. Ты знаешь это, и знаешь, что это может повториться.

— Теперь ты все контролируешь.

— Да, и это должно меня остановить. Я отпущу тебя, Селия, если ты скажешь мне «нет».

— Я не хочу, — выдохнула она и сократила последнюю дистанцию между ними. Их губы соприкоснулись, и она застонала от сладкого шока поцелуя, как будто это был их первый поцелуй. Яркий, новый и полный обещаний.

Сначала теплые губы едва двигались, напряженно и сдержанно, как будто он пытался сопротивляться ей. Затем он застонал, звук, отразивший ее собственный, его рука сжала ее затылок и удерживала, пока он углублял поцелуй, поглощая, посылая восхитительные искры по всему ее телу.

Он погладил другой рукой ее обнаженную спину, за лаской последовали волны жара. Такие мягкие руки. Руки волшебника, чувствительные и возбуждающие. Никто никогда не прикасался к ней так, как он, словно она была чем-то драгоценным, чем можно было наслаждаться. Неважно, какие слова он произносил, его попытки оттолкнуть ее, то, как он прикасался к ней и держал ее, он не мог продолжать лгать.

Джадрен хотел ее так же сильно, как она хотела его. Связь мерцала между ними и вокруг них, напоминая не ленту или тесьму, а одеяло, окутавшее их обоих. Она прижалась к нему, дрожа от желания, делая все возможное, чтобы насладиться моментом на случай, если он снова передумает. Если ничего другого не будет, она сохранит это воспоминание, этот момент навсегда.

— Селия, — сказал он хриплым голосом, положив руку ей на ягодицы и прижав ее к своему паху. — Я правда думаю, что ты должна сказать мне «нет».

Тогда, в той клетке в Доме Эль-Адрель, она сказала ему «нет», устояв перед его настойчивым соблазнением. Его поведение было результатом его помутившегося рассудка. В тот момент у них были свидетели, волшебники-ученые, наблюдавшие за ними через стекло. Но теперь они были одни, и она больше не откажет ему. Она хотела, нуждалась в этом, в нем.

— Да, — ответила она. — Да, Джадрен. Да, да, да. Больше, чем да. Пожалуйста.

Он издал звук разочарования, целуя ее почти как в наказание. Она наслаждалась этим, извиваясь рядом с ним, подняв руки, чтобы скользить ими по его густым огненно-ярким и шелковистым волосам. Прервав поцелуй, он долго и страстно смотрел на нее. Затем он подхватил ее на руки и понес в спальню.

— Нам следует запереть дверь, — слабо запротестовала она, на самом деле не желая терять времени, но, если им помешают, это будет еще хуже. — Тот, кто здесь живет, может…

— Мне все равно, пусть меня поглотит огонь Дома Хагит. — Он положил ее на кровать с нежностью, не соответствующей его словам, и стал осыпать ее поцелуями. — Я окружил защитой весь этот чертов дом. Никто не войдет.

— Это прекрасный коттедж, — проговорила она, задыхаясь, когда он перевернул ее, расстегивая застежку на нижнем белье Офиэль, которое прикрывало ее грудь. Он выдернул его из-под нее, и оно приземлилось где-то с грохотом, что-то опрокинув.

Откинув ее волосы набок, он прижал ее к кровати, лаская ее тело рукой и прижимая горячие губы к впадинке на затылке. Она застонала, устроив лицо на подушке так, чтобы она могла дышать, но в остальном поддавшись его желаниям. Как бы он ни хотел ею обладать, это было просто прекрасно.

Джадрен проложил дорожку поцелуев вниз по ее позвоночнику, заставляя ее таять все больше с каждым прикосновением, с каждым движением его языка. Он добрался до ее поясницы, задержавшись там, затем переместился, чтобы встать на колени рядом с ней, стягивая трусики.

— Подними, — хрипло приказал он и она подчинилась, приподняв бедра, хотя чувствовала себя немного неловко, позволяя ему снять их с себя, демонстрируя свой зад этим движением.

Она не была девственницей, но вела себя застенчиво, будто была ею. И когда она лишилась девственности, она была не совсем в себе, хотя и не так, как позже. Ей было шестнадцать, ее считали глупой, и она уже была немного дикой, тяготеющей к одинокой