Без права на счастье - Катерина Крутова

вопросы, а врать лучшей подруге куда сложнее, чем продавщице в ларьке. Ночной кошмар вновь накрывает тяжелым мраком, придавливает к дивану, заставляет с головой залезать под одеяло и сворачиваться в дрожащий клубок. Благо волосы больше не воняют паленым, а во рту вкус мяты, а не горечи вонючего хера Серого. Вернувшись, она застала уже спящего в холле отца. Встала под душ и оттирала, отскребала до красноты кожу. Плевать, что месяц нет горячей воды. Холодная обжигает и трезвит. Затем зубы, язык, десны — выдавила пол пачки зубной пасты и даже не стала особо полоскать. Все что угодно, лишь бы отмыться и забыть. Вот только от такого не отмоешься. Не выключишь, как настольную лампу, которую Верка оставила гореть на всю ночь. Впервые в жизни испугалась темноты.

Второй телефонный звонок и настойчивость матери выдергивают из убежища.

— Ой, Сережа, сейчас-сейчас. Соня моя еще глаза не открыла, — ласковое кудахтанье в трубку, а затем повелительное поверх ладони, прикрывающей динамик, — Вероника, вставай, тебе Сережа Кравчук звонит.

Имя убийцы заставляет вжиматься в угол, стискивать зубы, мотать головой. Но мать непреклонна — распахивает дверь в комнату, тянет за одеяло, трясет за плечо и шепчет так, что в их панельном доме, наверно, слышат и глухие соседи за стеной:

— Хватит валяться, уже полдень!

Вера мычит неразборчивое и пытается вернуть одеяло. Но Анна Николаевна женщина сильная, и если что решила, уже не свернет:

— Вставай давай! Не надо было вчера до синих соплей нажираться, не было бы сейчас тяжело!

Сдаваясь, она оборачивается на мать. Вероятно, что-то в лице дочери заставляет женщину отступить:

— Ладно, скажу, что ты в душе. Приведи себя в порядок, а то в гроб краше кладут…

Мама уходит, но дверь оставляет настежь, а отобранное одеяло кидает на кресло, стоящее в дальнем углу. Вера ежится в тонкой ночнушке и вынужденно встает. Спать дальше не получится. Короткий сон был прерывист, напоминал кошмар и лишь под конец подарил забытье. Похоже, счастье теперь доступно только во сне.

В ванной Вера запирается на час. Не потому, что, следуя совету матери, приводит себя в порядок. Не хочется выходить. Сидит на краю чугунной ванны с облупившейся эмалью, смотрит в одну точку, где на белом кафеле плитки сходятся мелкие трещины, и не может найти в себе силы сделать шаг за дверь. Там мир, в котором мертва ее первая любовь. Там жизнь, где она должна врать о его смерти. Там ее будущее в руках убийцы и насильника.

Верка поворачивает защелку. Раздается звонок в дверь.

* * *

В тот момент, когда девушка, едва запахнув на себе короткий фланелевый халат выходит в коридор, входная дверь распахивается, впуская в квартиру огромный букет алых роз, а следом Сергея Кравчука по прозвищу Шланг. Верка тормозит, делая два шага назад, а ее мать уже громко ахая и всплескивая от восторга руками, сует гостю тапочки и подхватывает букет, помогая снять кожаную куртку.

— Теть Ань, это вам, — парень протягивает весь букет Веркиной маме и только одну розу оставляет у себя. — Сегодня в Штатах отмечают день красивых женщин и поцелуев.

С этими словами Кравчук резво преодолевает разделяющее их расстояние, вжимает колючий цветок в сцепленные на груди замком девичьи ладони и прикладывается к Вериной щеке громким чмокающим поцелуем.

— Прелесть какая, — лапочет вслед Анна Николаевна, восторгаясь то ли букетом, то ли поступком Серого, и со словами: «Сереженька, ты проходи. Я как раз блинов напекла», скрывается на кухне.

Вера молчит. Стоит и не шевелится. Она — каменная статуя. Мертвая каменная статуя. Но Серый мерзко ухмыляется, хватает за плечо и тянет следом, шепча на ухо:

— Ты теперь моя, помнишь?!

Они идут на кухню. Точнее Сергей тащит за собой еле переставляющую ноги девушку. Там парень плюхается на угловой диванчик, а Вера пытается максимально отодвинуться от него, садясь на табуретку у окна. В пепельнице на подоконнике коричневые окурки More — еще одно напоминание о вчерашней ночи.

Анна Николаевна хлопочет, выставляя на стол блюдо со стопкой горячих блинов, тарелки с синей вязью ломоносовского фарфора (такие в их семье берегут для особых случаев, доставая только по праздникам), хрустальные креманочки наполняет вареньем и медом:

— Кушай, Сережа, не стесняйся. С твоей работой надо хорошо питаться, — женщина заботливо наливает чай и подвигает поближе конфетницу с курабье (печенье обычно убрано подальше от Верки и ее отца и призвано служить единственной цели — подслащивать невыносимо горькую жизнь Анны Николаевны Смирновой).

«С какой работой?!» — мысленно возмущается Вера. Кравчук с трудом одолел девять классов, не оставаясь на второй год благодаря списыванию у Димона и постоянным хлопотам матери, занимающей должность секретаря Исполкома, сейчас переименованного в мэрию. Отец Сереги погиб в восемьдесят девятом в Афгане, как раз накануне вывода войск. Это сблизило их с Королевым, воспитанным матерь-одиночкой. Мысль о тете Нине, потерявшей единственного сына, вызывает у Верки неконтролируемые слезы. Приходится отвернуться к окну и сделать вид, что разглядывает двор. Как сказать его матери, что Димки больше нет? Спасает только то, что год назад Нина Королева уехала в деревню, ухаживать за больной бабушкой, вести хозяйство, и в городе бывает редко.

Переживания Веры остаются незамеченными. Сергей и Анна Николаевна без нее отлично справляются с ведением светской беседы.

— Как дела у мамы? — Смирнова подливает Кравчуку чай.

— Хорошо, передавала вам привет и звала в гости. — Серый макает блин в варенье и измазывается в красной вязкой жидкости. Алая капля неторопливо стекает по гладко выбритому подбородку. Верка смотрит как завороженная, а в голове лишь одно сравнение — кровь.

— Вкусное? — Анна Николаевна протягивает салфетку. — Верина бабушка из станицы прислала. И медок свой, свежий с пасеки.

Серый согласно отправляет в рот столовую ложку меда и запихивает блин почти не жуя.

Вере кажется, ее сейчас стошнит — до того мерзко это все. Но мать даже головы не поворачивает в сторону дочери, продолжая обхаживать гостя.

— Теть Ань, я ведь за Верой приехал в кино позвать. К нам в салон новые кассеты привезли.

Видеосалон Короля — гордость Димона, там мягкие кресла, автомат с попкорном и мини бар. А еще есть сцена, где иногда выступают местные группы. Верка ловит себя на мысли, что все еще думает о Королеве, как о живом и прикусывает губу, чтобы не разрыдаться. Нельзя. Сейчас никак нельзя, тем более, что Шланг, хоть и скалиться во весь рот ее матери, а глаз не сводит — сечет каждое действие.

— Конечно, Сереженька, конечно. Идите, погуляйте. С Димой