Корона Олимпа - Кейт Ашер

Афродита.

Богиня любви, красоты и желания разглядывала меня из-под длинных ресниц, изящно примостившись на самом краю сиденья. Её светлые брови были напряженно сдвинуты, а розовые губы сжаты от беспокойства. Она слегка подалась вперед, изучая меня; морщинка между бровями стала глубже, а лазурные глаза искали в моих ответы, которые я пока не могла дать.

Афродита — единственное существо, кроме Харона, которое я считала другом. Она разомкнула губы, собираясь что-то сказать, но осеклась, когда я едва заметно качнула головой. Предупреждение принято. Пусть остальные Первородные пребывают в неведении. Если о нашей дружбе узнают, её используют против нас, и я не допущу, чтобы она пострадала из-за моей репутации или поступков.

Слева от Афродиты сидел Посейдон — брат Зевса и владыка морей. Его яростные ультрамариновые глаза впились в меня так, будто он воображал, как сдирает кожу с моих костей. Зная его, скорее всего, так оно и было.

Посейдон так сильно сжимал свой хваленый трезубец, что костяшки пальцев побелели. Эта огромная вилка так явно служила компенсацией того, чего ему не хватало в других местах... И нет, я сейчас не о его полутораметровом росте.

Следом сидел Арес, вспыльчивый и брутальный бог войны. Его огненно-рыжие волосы спадали на плечи живым пламенем, хотя янтарные глаза оставались холодными как лед. В нем в равных долях боролись высокомерие и дурной нрав; если кто-то не тешил его эго, можно было смело ставить на то, что скоро этот бедолага сгорит дотла.

Далее — Артемида и её брат-близнец Аполлон. Эта парочка сидела так неподвижно, будто их высекли из ночного гранита. В своем безмолвии они выглядели внушительно: длинные черные волосы и темно-коричневая кожа сияли едва уловимым блеском божественной мощи. На этом сходство заканчивалось.

Артемида, богиня охоты и луны, заплела иссиня-черные пряди в крошечные косички с серебряными бусинами, что создавало образ звезд на ночном небе.

Аполлон скрутил свои волосы в дреды до пояса, в которых на полуденном солнце поблескивали золотые бусины — под стать богу солнца и исцеления.

Её темный взгляд прошивал любую притворную маску, словно стрела, выпущенная из серебряного лука. Его взгляд был задумчивым; золотые глаза не мигая смотрели в мои.

Слева от Аполлона сидел Гефест, бог ремесел. Настоящий исполин, мощный и непоколебимый, как гора. Почти трехметрового роста и вдвое меньше в плечах, его тело было таким же его творением, как и оружие, выкованное в мастерской. Могучие мышцы, взращенные временем, молотом и наковальней, дышали силой. Но опасаться стоило его слов — они были подобны шелесту клинка, вынутого в тишине. Когда Гефест все же решал заговорить, к нему стоило прислушаться.

Следующей в божественном круге была Гестия. Богиня семьи и домашнего очага элегантно откинулась на спинку трона. Проницательная, как мать, неусыпно следящая за детьми. Обычно она выступала нейтральной стороной в стычках богов или войнах трех миров, исполняя роль миротворца. Но даже она сейчас хмурилась, глядя на меня с явным осуждением.

Рядом с ней меня медленно оценивала Деметра, прикрыв половину лица светлыми волнами волос. Технически она была моей бабушкой, хотя выглядела едва ли старше моих тридцати. Мы не были близки, но нас объединяло общее горе. Деметра так отчаянно оплакивала мою мать, что часть мира смертных навсегда осталась скованной льдом. Её ледяная скорбь зеркально отражала мою.

Возле матери моей матери примостилась Афина, её близкая подруга и соратница по Совету. Сидя, закинув стройную ногу на ногу, она воплощала собой непринужденную грацию и скрытую мощь. Богиня мудрости и войны изучала меня критически, без сомнения взвешивая потенциальную угрозу. Я вскинула бровь в немом вызове. Поразительно синие глаза Афины на мгновение сузились, прежде чем уголок алых губ дернулся вверх. Возможно, это вышло случайно, но тень веселья смягчила её черты.

Затем мой взгляд поймал нетерпеливый стук крылатых сандалий — Гермес. Бог путешествий и воров вертел в руках позолоченный посох, притоптывая в такт мелодии, которую слышал он один. Сальные черные пряди падали на лицо; он подпирал подбородок ладонью и хмурился. Раздражение и скука ему явно не шли.

Наконец, я встретилась взглядом с Герой. Она величественно восседала на троне, место рядом с которым пустовало. Лицо её исказила столь омерзительная гримаса, что боги рангом пониже затрепетали бы.

Но я не была «богом пониже».

Тартар покажется погожим летним деньком прежде, чем я доставлю этой суке удовольствие увидеть на моем лице хоть что-то, кроме апатии.

Здесь собрались все главные игроки Войны Титанов, за исключением недавно почившего Зевса и, разумеется, моего отца. Я снова медленно обвела взглядом круг богов, взвешивая каждого.

Хотя официально все они находились в состоянии войны, пока корона не опустится на чью-нибудь паршивую голову, страсти на удивление удавалось сдерживать. Впрочем, я понимала, что нужно совсем немного, чтобы столкнуть их в бездну. Скоро они начнут спорить и соревноваться друг с другом, искренне веря, что могут повлиять на решение короны.

Фурии, а может и правда могут.

Я не хотела во всем этом участвовать. Разве что только подтолкнуть их.

Но у Судьбы, конечно, были другие планы.

Гера разомкнула губы, чтобы заговорить, но сводчатый портал в глубине зала вспыхнул золотым светом, приковывая всеобщее внимание. В арке возник божественный силуэт, и послышались шаги — высокий беловолосый мужчина прошел сквозь магию врат. Он решительно зашагал в центр зала под прицелом двенадцати пар глаз.

— Прошу прощения за опоздание, — произнес бог, и его глубокий голос громом раскатился по помещению.

— Келис? — Смятение Геры могло бы меня позабавить, если бы я сама не пыталась сопоставить божественные факты.

— Мать. — Он наклонил голову в знак приветствия, прошел мимо неё и остановился перед единственным пустым золотым троном — троном Зевса.

Смелый ход.

— Ты что здесь себе позволяешь? У нас вообще-то идет...

— Собрание. Да, я в курсе.

Он небрежно и без лишних церемоний рухнул в позолоченное кресло. Вскинул голову, и его глаза впервые с момента появления встретились с моими. Неестественно серебряные, как жидкая ртуть — в точности как у отца.

Воспоминание о жутком взгляде Зевса сковало мои мышцы. Я едва дышала, застыв с маской презрения на лице.

Келис нахмурился, прижав большой палец к подбородку, а указательный — к губам, словно в раздумье.

— Позволь... — возмущенно начала Гера. Тот уровень децибел, который она выдала, в сочетании с пронзительностью крика банши, гарантировал мне скорую мигрень. У богов вообще бывают мигрени?

— Позволяю, — буркнул Келис. Мои брови