Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

class="p1">Ужин остался нетронутым. Она заставила себя сесть, отломила кусок хлеба, сделала несколько глотков тёплого ягодного напитка и поняла, что больше не сможет. Слишком много чужого навалилось за один вечер: имя, лицо, замок, дети, которых запрещали видеть, князь, который хотел запереть не только их, но и собственную боль.

Когда лакей проводил её обратно, коридоры казались ещё длиннее. В окнах отражались свечи, и в этих отражениях иногда мерещилось движение. То маленькая ладонь за стеклом. То тень на повороте. То край светлого платья.

Алиса не оборачивалась.

Пока не услышала тихий звук.

Не шаг.

Скрип.

Она остановилась.

Лакей впереди тоже замер, но не повернулся.

— Что это?

— Замок старый, госпожа.

— Я спросила не про замок.

Он побледнел.

— Лучше идти.

Скрип повторился. Тоньше. Ближе.

Как будто кто-то медленно качал дверь туда-сюда.

Алиса посмотрела в боковой коридор.

Там, за аркой, начиналась галерея, освещённая редкими настенными лампами. В самом конце виднелась высокая двустворчатая дверь с серебряным замком. На створках были вырезаны волки и ветви. У порога лежала полоска инея.

Детское крыло.

Она сделала шаг.

Лакей почти в ужасе прошептал:

— Госпожа Вейр.

Алиса остановилась.

Разум подсказывал: не сейчас. Она не знает правил, не знает людей, не знает, что здесь считают проступком. Первый же вечер — не время ломиться к детям, которых ей ещё не доверили.

Но сердце уже запомнило босой след на лестнице.

— Кто там? — спросила она негромко.

Коридор ответил тишиной.

Потом за дверью что-то тихо стукнуло.

Один раз.

Второй.

Третий.

Не случайно.

Лакей отступил.

— Я позову леди Берту.

— Не нужно.

— Но…

— Проводите меня в комнату.

Он выдохнул с таким облегчением, будто она только что сняла с его плеч смертный приговор.

Алиса пошла дальше. Медленно. Не потому, что сомневалась, а потому что чувствовала: за той дверью слушают.

И если она сейчас бросится туда, как спасительница из дешёвой сказки, дети испугаются.

Если уйдёт совсем — решат, что она такая же, как прежние.

У самой арки Алиса остановилась на мгновение и, не поворачивая головы, сказала спокойно:

— Завтра я приду.

Лакей вздрогнул.

За серебряной дверью было тихо.

Но когда Алиса дошла до своей комнаты, она заметила на рукаве маленькую снежинку.

Она не таяла.

Комната встретила холодом и полумраком. В камине горели угли, но тепла почти не было. Марта успела приготовить ночную сорочку, поставить у кровати свечу и оставить на столе тонкую стопку чистой бумаги. Видимо, гувернанткам полагалось вести записи.

Алиса сняла чужое платье, переоделась, заплела волосы кое-как, потому что пальцы всё ещё не привыкли к их длине. Потом подошла к зеркалу.

Алисандра Вейр смотрела на неё устало.

— Ну что, — тихо сказала Алиса своему отражению. — Поздравляю. Ты опять выбрала самый сложный класс.

Отражение не улыбнулось.

За стеной что-то прошептало.

Алиса замерла.

Сначала ей показалось, что это ветер. Он бился в оконную раму, забирался в щели, шуршал где-то под полом. Но потом звук повторился — тонкий, детский, почти прозрачный.

Она подошла к стене.

В комнате была ещё одна дверь, которую она раньше приняла за дверцу шкафа. Узкая, тёмная, с замочной скважиной, закрытой изнутри металлической пластиной. Алиса провела пальцами по дереву. Холодное.

За дверью кто-то дышал.

Очень тихо.

— Мира? — прошептала Алиса.

Дыхание оборвалось.

Она не знала, почему назвала именно это имя. Может, потому что девочка младше. Может, потому что стеклянные птицы почему-то задели сильнее карт. А может, потому что за дверью стоял не один ребёнок, и один из них испугался за другого.

— Я не войду, — сказала Алиса так же тихо. — Не буду открывать. Просто… я здесь.

Долгая пауза.

Потом совсем рядом с дверью прозвучал шёпот:

— Она услышала.

Второй голос, ниже и осторожнее, ответил:

— Нельзя.

— Но она сказала, что придёт.

— Все говорят.

Алиса прижала ладонь к двери, но не постучала.

С той стороны дерево тоже едва слышно скрипнуло, будто кто-то коснулся его пальцами.

Детский шёпот стал ещё тише.

— Она не такая, как прежние.

Пауза.

И затем:

— Она нас слышит.

Дети, которых прячут от света

— Она нас слышит.

Алиса не ответила сразу.

Иногда взрослым кажется, что если ребёнок первым потянулся к разговору, надо тут же ухватиться за эту тонкую ниточку обеими руками, начать спрашивать, успокаивать, обещать, объяснять. На самом деле чаще всего в такой миг нужно только не спугнуть. Не навалиться своим страхом. Не превратить едва приоткрытую дверь в допрос.

Она стояла босыми ступнями на холодном полу, в ночной сорочке, с ладонью на тёмном дереве потайной двери, и чувствовала, как с той стороны тоже кто-то почти не дышит.

Двое.

Маленькое частое дыхание — ближе к полу. Второе — тише, сдержаннее, будто мальчик заставлял себя быть старше, чем положено в семь лет.

— Слышу, — сказала Алиса наконец. — Но не стану заставлять вас говорить.

За дверью стало так тихо, что она услышала, как в камине осыпался уголёк.

Потом девочка прошептала:

— А если мы сами скажем?

— Тогда я послушаю.

— А если мы скажем плохое?

— Плохое тоже можно сказать.

Мальчик резко втянул воздух.

— Нельзя.

Одно слово. Глухое, напряжённое. Не капризное. Не упрямое. Выученное.

Алиса медленно опустилась на ковёр у двери. Не вплотную — оставила расстояние, чтобы дети не почувствовали, будто их прижимают к замку. Дерево было старое, с тонкими трещинами, и от него тянуло морозом. Не обычным ночным холодом, а тем самым северным холодом, который здесь, казалось, умел слушать.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда ничего плохого. Можно начать с простого.

— С какого? — спросила Мира.

— Например, я не знаю, как здесь правильно желают спокойной ночи.

Девочка молчала, но Алисе показалось, что она чуть придвинулась ближе.

— Спокойных снегов, — ответила Мира.

— Спокойных снегов, — повторила Алиса. — Красиво.

— Только детям так говорят.

— Значит, мне повезло узнать детское слово.

— Вы не ребёнок.

— Нет.

— И не наша.

Мальчик произнёс это так тихо, что Алиса скорее угадала по движению воздуха, чем услышала.

Она не стала спорить. Нельзя становиться «своей» по собственному заявлению. Это право выдавали те, кто боялся поверить.

— Пока нет, — сказала она.

За дверью снова стало тихо.

Потом Мира спросила:

— Вы завтра правда придёте?

— Да.

— Даже если леди