Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

Вот теперь Алиса поняла, насколько внимательно дети слушали вечером. Может быть, не только у серебряной двери. Может быть, весь замок был пронизан ходами, щелями, тайными коридорами, через которые детское одиночество выбиралось наружу, когда сами дети не могли.

— Я постараюсь прийти так, чтобы не нарушить правила с первого утра, — сказала Алиса.

— Значит, не придёте, — мрачно сказал Эйран.

— Значит, сначала попробую законный путь. Если он окажется глупым, буду думать дальше.

Это был риск. Но Мира вдруг тихо хихикнула.

Смех вышел странным — не радостным, а удивлённым, будто девочка сама забыла, как он звучит.

— Она сказала «глупым», — прошептала она брату.

— Я слышал.

— А ты говорил, она будет шипеть.

— Я не говорил.

— Говорил. Ты сказал, все новые шипят, когда боятся.

— Это не значит, что она не будет.

Алиса позволила себе маленькую улыбку. Не вслух, не в голос. Просто уголки губ чуть дрогнули в полумраке.

— Шипеть я умею плохо, — сказала она. — Обычно это не помогает.

— А что помогает? — спросила Мира.

— Зависит от того, что случилось.

— Если все смотрят?

— Можно смотреть в ответ. Можно уйти. Можно взять за руку того, кто рядом. Можно сделать вид, что тебе нужно срочно поправить ленту, и дать себе время не расплакаться.

— А если ругают?

— Сначала понять, за дело или просто потому, что взрослым страшно.

Эйран за дверью едва слышно шевельнулся.

— Взрослым не бывает страшно.

— Бывает, — сказала Алиса. — Просто многие прячут это так неуклюже, что начинают пугать других.

Молчание после её слов стало другим. Не пустым. Думающим.

Вдруг где-то далеко ударили часы. Один низкий гул прокатился по стенам, потом второй. Полночь. Замок словно на мгновение задержал дыхание вместе с ними.

За дверью Мира зевнула.

— Идите спать, — мягко сказала Алиса.

— Мы не спим, когда новые приходят, — ответил Эйран.

— Почему?

Он не ответил.

Зато Мира прошептала:

— Потому что утром их лица другие.

Алиса почувствовала, как холод поднимается от пола к коленям.

Она не спросила, что значит «другие». Не ночью. Не через дверь. Не тогда, когда дети, возможно, сами не понимали до конца, что видели. Но записала эту фразу внутри так же чётко, как если бы внесла её в тетрадь: утром лица другие.

— Моё лицо утром будет сонным, — сказала она. — И, скорее всего, недовольным, если я совсем не высплюсь. Но оно останется моим.

— Не вашим, — тихо сказал Эйран.

Алиса замерла.

— Что?

— Ничего.

— Эйран…

— Спокойных снегов, госпожа Вейр.

Дерево у её ладони стало ещё холоднее. Потом с той стороны отступили лёгкие шаги. Один ребёнок ушёл сразу. Второй задержался на мгновение, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал.

Алиса сидела у двери, пока в коридоре за стеной не стих последний шорох.

Только потом поднялась.

До рассвета она спала урывками. Сон то проваливался в белую пустоту, то выбрасывал её в комнату с чёрными стенами и синим камнем на пальце. Один раз ей приснилось зеркало, замёрзшее изнутри. В глубине зеркала стояла девочка с прозрачной птицей в руках и спрашивала: «А если птица поёт только перед бедой, её всё равно можно любить?»

Алиса проснулась до стука в дверь.

За окном серело. Не светало по-настоящему, просто тьма стала менее плотной. Ветер стих, и замок без него казался ещё более настороженным.

Она встала, умылась ледяной водой из кувшина, оделась в самое простое тёмно-синее платье из саквояжа. Платье сидело на чужом теле непривычно хорошо, словно Алисандра Вейр тщательно подбирала вещи для женщины, которой предстояло производить впечатление не красотой, а сдержанностью. Алиса заплела волосы в низкую косу и закрепила её шпильками. В зеркале появилась та же незнакомка, но теперь в её лице было меньше растерянности.

— Не подведи меня, госпожа Вейр, — тихо сказала Алиса отражению. — Кем бы ты ни была.

В дверь постучали.

Марта вошла с подносом и тёплым серым платком на руке. Взгляд у неё был бледный, недосыпавший.

— Доброе утро, госпожа.

— Спокойных снегов, — сказала Алиса.

Поднос едва не качнулся в руках служанки.

— Кто вам это сказал?

— Случайно услышала.

Марта быстро поставила поднос на стол.

— Здесь случайно слышат только те, кого замок сам подводит к щели.

— Замок у вас самостоятельный?

Служанка оглянулась на дверь.

— Не говорите так при леди Берте.

— Она решит, что я легкомысленная?

— Она решит, что вы начали слушать.

Алиса взяла с подноса кусок ржаной лепёшки, но есть не стала.

— А это опасно?

Марта не ответила. Подошла к камину, поправила угли железной кочергой и только потом сказала:

— Для тех, кто слышит детей, да.

Вот и ещё один камешек в общую картину.

— Леди Берта придёт за мной?

— Через четверть часа.

— А князь?

— Его светлость уехал к северным воротам с рассвета. Ночью замёрзла внешняя цепь.

— Цепь?

Марта запоздало поняла, что сказала лишнее, и замкнулась.

— Слуги говорят слишком много, когда не выспались.

— Я никому не передам.

— Дело не в вас. Здесь стены не хуже людей.

Алиса посмотрела на узкую дверь, за которой ночью слышала детей.

— Марта, скажите мне одну вещь. Только одну. В детском крыле есть зеркало?

Служанка обернулась резко.

— Почему вы спрашиваете?

— Значит, есть.

— В старой игровой. Его приказали закрыть тканью, но княжна всё равно с ним говорит.

— С кем говорит?

— С зеркалом, госпожа.

— Не с отражением?

Марта побледнела.

— Не знаю. Я не смотрю.

— Потому что боитесь увидеть что-то?

— Потому что один раз увидела себя старой.

Она сказала это почти беззвучно и тут же прижала пальцы к губам, будто фраза вырвалась сама.

Алиса не стала расспрашивать. Видно было: ещё один вопрос — и Марта либо убежит, либо пожалеет, что вообще вошла.

— Спасибо.

Служанка взглянула на неё с упрёком и тревогой.

— Не благодарите за такое.

— За правду можно.

— В этом доме правда не подарок.

— Иногда всё равно лучше, чем тишина.

Марта хотела что-то ответить, но в коридоре послышались шаги. Ровные. Сухие. Безошибочно принадлежащие человеку, который привык, что перед ним открывают двери до того, как он поднимет руку.

Леди Берта вошла без улыбки.

—