Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 - Наталья Шевцова

как тысяча демонов, рвущихся на свободу из заточения. Это когда волны накатывают на берег с такой силой, что кажется, а порой и не кажется — ещё немного и фундамент не выдержит, треснет, и вся эта хрупкая человеческая постройка будет смыта в пучину, как щепка. И тебя смоет вместе с ней.

Глава 3

Я сидела на полу, упершись руками в холодные доски, и…

Дышала, дышала и дышала.

Мокрая ночнушка прилипла к телу, с волос текли ручьи, выплюнутый (наконец-то!) мешочек со свечами валялся где-то рядом.

Лёгкие горели, лодыжка пульсировала в такт сердцу, в ушах стоял звон от грома, перед глазами плавали разноцветные круги.

Темнота в каморке была абсолютной — хоть глаз выколи.

Мне ещё никогда в жизни не было так холодно…

Собственно именно это последнее обстоятельство, а не долг или забота о несущихся на скалы кораблях, и заставило меня действовать.

Я подняла голову, собираясь подняться с пола и… чуть не получила разрыв сердца.

— Мама!.. — выдохнула я, широко распахнув глаза и крепко прижав ладонь к левой груди.

Яркая вспышка полоснувшей именно в этот момент по небу молнии выхватила из тьмы призрачный силуэт с длинными серебристыми волосами и глазами цвета зимнего неба.

Случайность? Не думаю. Уверена, что именно на такой эффект и было рассчитано.

Угу. Это была она. Первая берегиня собственной персоной. Чтоб её!

И выходит, всё происходящее было ничем другим, а очередным испытанием. Ловко же она меня оморочила! До этой минуты, мне даже вскользь не приходило в голову, что шторм — ненастоящий, что это очередная проверка, так сказать, на профпригодность.

Вспышка погасла, и тьма снова поглотила всё вокруг.

Но не призрачный силуэт. Он мерцал в темноте все тем же ярким серебристым светом.

— Вы так и будете стоять молча? Или всё же скажите, зачем пришли? — выстукивая зубами мелкую дробь, раздраженно поинтересовалась я.

Ответа не последовало. Призрачный силуэт продолжал неподвижно мерцать в темноте.

«Ладно, — мысленно вздохнула я. — Я всё равно уже здесь. Кроме того, демонстрируя свою обиду, разворачиваться и гордо шагать прочь — как-то глупо. Тем более, в такую погоду. Может это и испытание, однако льёт, гремит и сверкает там так, что — мама не горюй!»

— Ну и стой себе, — «разрешила» я призраку, после чего усилием воли отодрала руку от бешено колотящегося сердца и нашарила в темноте мешочек со свечами.

Спички дрожали в окоченевших пальцах. Первая чиркнула вхолостую — отсырела. Вторая сломалась. Третья, слава богу, загорелась.

Я поднесла огонёк к свече. Фитиль зашипел, но занялся. Одна — готова. От неё — вторую, третью... Дрожащее пламя свечей постепенно разгоняло тьму, превращая каморку из чёрной пропасти в слабо освещенную комнатку, в одном из углов которой на грубо сколоченном деревянном столе стоял… махинозавр с пузатым резервуаром, длинным фитилём и металлическим отражателем позади — прилично так закопчённый и местами проржавевший.

Осторожно просунула внутрь резервуара руку, пощупала пальцами — сухо, как в пустыне.

— Вот же ж... Волшебный маяк, значит, — насмешливо-досадливо пробормотала я, осмотревшись вокруг.

Рядом, на полу у стены, примостилась пузатая керамическая амфора с плотно притёртой пробкой. Я потянула пробку — та поддалась с глухим чпоком. Завоняло маслом.

Поставив свечи временно внутрь махинозавра, я, поднатужившись, подняла с пола амфору.

— Волшебный маяк, мать твою, что б вас растуды-сюды! Волшебный маяк с обычной масляной лампой! Волшебный маяк! Три раза ха! — кряхтя и охая, ругалась я, наливая масло в лампу. Руки дрожали, и немного масла пролилось мимо.

Наконец резервуар был наполнен до верху. Я достала свечи из «пуза» фонаря, поднесла огонь к фитилю, который сначала капризно зашипел, как враждебно настроенная кошка, затем пламя вздохнуло, и набирая силу, медленно поползло вверх, окрашивая закопчённые стенки фонаря мягким янтарным светом.

Через несколько секунд фитиль уже горел ровным, уверенным пламенем. Свет которого пойманный и усиленный расположенной позади него вогнутой металлической пластиной наполнил каморку тёплым золотистым сиянием.

Но и это ещё было не все.

Что-то щёлкнуло. И за тонкой дверцей каморки раздался приглушенный гул…

Пламя в фонаре слегка колыхнулось и начало меняться — жёлто-оранжевый огонёк постепенно светлел, наливаясь странным, почти лунным сиянием с серебристыми переливами.

А затем…

Свет хлынул в узкую шахту в потолке, где-то наверху заскрипели шестерни, со скрежетом развернулись тяжёлые линзы. Сначала в окнах башни мелькнули робкие отблески, потом они усилились, и вот уже мощный луч маяка прорезал штормовую ночь.

Вот такое волшебство…

Нет, правда, это было как самое настоящее волшебство!

— Признаю… тебя своей сестрой… — донесся до меня нежный, как журчание ручейка, и завораживающий, как блики отраженных звезд в море, голос.

— Признаю сестрой… признаю сестрой… признаю сестрой… сестрой… сестрой… сестрой… — вторили ему то ли эхом, то ли шелестом волн другие голоса. Десятки. Сотни. Тысячи.

Голоса множились, наслаивались друг на друга, становясь всё громче, пока не превратились в оглушающий гул. Гул, который вырвал меня из сна…

Но не успела я подумать: «Слава богу, это был лишь сон», как постель подо мной содрогнулась…

Я широко распахнула глаза, хватая ртом воздух. Сердце заколотилось как бешеное.

Толчок был несильный, но явственный. На комоде, звякнув о блюдце, расплескала так и не выпитый мной чай чашка.

— Да, вы задолбали со своими испытаниями! — совершенно искренне возмутилась я. — Сколько можно?!

Ответом мне стал второй толчок — резче, сильнее. Половицы заскрипели, в раме задребезжали стекла.

Я села в постели, настороженно озираясь. За окном — ясная, тихая ночь, звезды подмигивают насмешливо, словно знают что-то, чего не знаю я. И маяк! Маяк горит своим привычным ровным светом. Иначе говоря, ни намека на шторм.

Пол под ногами снова дернулся.

Этот толчок заставил меня вцепиться в край кровати. Маяк заходил ходуном, словно пьяный моряк да ещё и на судне в качку. Где-то внизу с грохотом упало и разбилось что-то стеклянное.

Я выскочила из постели, едва удерживая равновесие на качающемся полу. За окном творилось что-то невообразимое — море, только что спокойное и гладкое, вдруг отхлынуло от берега, обнажая тёмное дно. Рыбачьи лодки, привязанные у причала, осели на песок, накренившись набок.

Откуда-то из недр земли исторгся низкий, утробный рёв, а со стороны гор грохот — сначала отдалённый, похожий на раскаты грома, но быстро нарастающий.

Очередной толчок — отшвырнул меня от окна к соседней стене. Балки над головой жалобно застонали, по стенам побежали трещины и… тут же исчезли.

Свет маяка метался из стороны в сторону, чертя дикие узоры в ночном небе, но не гас.

Со стороны