Бывшие. Всё ещё моя - Алёна Баженова

Мы прошли через гостиную, мимо кухни с островом, где медные кастрюли висели как произведения искусства, мимо столовой с дубовым столом на двенадцать персон. Остановились у резной двери из массива ореха.

Когда он открыл её, воздух застрял у меня в горле.

Комната выглядела как иллюстрация из сказки. Стены цвета утреннего неба, деревянная кроватка ручной работы с балдахином из тончайшего батиста. Пеленальный столик из массива ореха с позолоченными ручками ящиков. Полки с деревянными игрушками — не яркими пластиковыми безделушками, а настоящими произведениями столярного искусства. И на стене — золотыми буквами, в венке из лавровых листьев: «Михаил».

— Ты… — мой голос предательски дрогнул. Теперь я понимала значение инициалов на одеяльце. Михаил Данилов. Он даже не спросил меня.

— Да, я назвал его Мишей, — Саша поправил уголок шелкового одеяльца, его пальцы — длинные, с аккуратными ногтями скользнули по ткани с непривычной нежностью. — В честь моего отца Михаил Александрович Данилов.

Я сжала зубы до боли, чувствуя, как кровь приливает к вискам.

— Я не согласна. Мне не нравится это имя.

— Это не обсуждается, — он повернулся ко мне, и его глаза — обычно такие тёплые, карие с золотыми искорками — стали плоскими и холодными, как поверхность озера в январе. — Ты и так лишила меня возможности находиться с сыном, пока он развивался в тебе. Свой выбор ты сделала, теперь предстоит сделать ещё один. Если хочешь воспитывать сына — остаёшься здесь. На моих условиях.

— Нет, — прошептала я, чувствуя, как дрожь бежит по спине. — Я не останусь, и ты не...

— Аня может навещать тебя, — перебил он меня, уже выходя из комнаты. Его голос звучал так, будто он обсуждал график деловых встреч.

— Ты не имеешь права...

— Имею, — он обернулся на пороге, и свет из коридора очертил его мощный силуэт золотистым контуром. — Это мой сын. Мой дом. Мои правила.

— Это полный бред! — Аня подлетела ко мне, как только пришла в себя от шока, её голос звонко разнёсся по комнате. Она схватила меня за руку, её пальцы — холодные и цепкие — впились в моё запястье. — Даш, мы уходим прямо сейчас!

Она дёрнула меня к выходу, но Саша — этот чёртов Саша — перегородил нам дорогу. Его лицо стало каменной маской, только мускул на щеке подрагивал, выдавая напряжение.

— Вон, — он указал Ане на дверь одним пальцем, и в этом жесте было столько презрительного превосходства, что даже я, знавшая его много лет, вздрогнула. — Это не твоё дело.

— Ты не имеешь права удерживать её! — Аня закричала, но Саша уже тащил её за руку к входной двери.

Одной рукой прижимая Ярослава, я судорожно попыталась набрать 102. Цифры только мелькнули на экране, как телефон вырвали из моих пальцев. Ногти только скользнули по гладкой поверхности телефона, выпуская последний шанс на свободу.

— Думаешь, это поможет? — Саша заблокировал устройство и швырнул его на диван, где тот бессильно подпрыгнул на кожаном сиденье. — Выбор прост.

Он шагнул ко мне, заставляя отступить к стене. Сейчас он выглядел совсем не как Саша, которого я знала. Тот бы никогда не поднял на меня руку. Этот же новый Саша вызывал во мне животный страх. Я прижала крепче сына к груди.

— Либо ты уходишь одна прямо сейчас, — его голос был тихим, почти ласковым, но каждое слово падало, как удар хлыста. — Либо остаёшься здесь с сыном. Но если выберешь первое — назад дороги не будет.

Ярослав зашевелился у меня на руках, его личико сморщилось от беспокойства.

Саша не сводил с меня ледяного взгляда. В его зрачках отражалась моя собственная, искажённая страхом тень.

— Решай. Сейчас.

Губы дрожали, в горле стоял ком, будто я проглотила раскалённый уголь. Я посмотрела на сына — его крошечные пальчики сжались в кулачки с инстинктивной силой новорождённого, цепляющегося за жизнь.

— Я..., — голос сорвался на шёпот, слова приходилось выталкивать из себя. — Я остаюсь.

Я закрыла глаза, чувствуя, как предаю саму себя, свои принципы, всё, во что верила.

Саша удовлетворённо кивнул, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Я тебя вытащу! — донеслось из-за входной двери. Аня всё ещё стояла там и не сдавалась. В отличие от меня. Только вот у неё не было ребёнка на руках. Можно бороться, драться, кусаться, отстаивать свои права, когда твои руки свободны. Но когда они сжимают тонкое тельце своего малыша, в первую очередь приходится думать о сохранности твоего ребёнка. Инстинкт играет в такие моменты злую шутку. Отступить кажется более правильным и безопасным, чем идти напролом.

Тишина. Только учащённое дыхание и бешеный стук сердца в ушах. И тихие всхлипы Ярослава, который, казалось, чувствовал мой ужас.

Саша медленно повернулся.

— Умный выбор, — сказал он, и в его голосе не было ни злорадства, ни удовлетворения. Только холодная констатация факта.

Он подошёл к панорамному окну, за его широкой спиной раскинулся ночной город — огромный, равнодушный, сверкающий миллионами огней, ни один из которых не горел для меня.

— Завтра приедет педиатр осмотреть Мишу. А сейчас, — он обернулся, и в его взгляде читалось что-то, что заставило меня инстинктивно прижать сына крепче, — приведи себя в порядок, покорми сына и отдохни.

Я молча кивнула, чувствуя, как слёзы — горячие, унизительные — клокочут где-то в горле, но выйти наружу не смеют. Плакать перед ним я не собиралась. В голове стучала одна мысль: я осталась. Я проиграла.

Но когда я посмотрела на спящее личико малыша, на его пухлые щёки, на мокрые реснички, то поняла — нет. Это была не капитуляция.

Это была первая битва в войне, которую я только что начала. И пусть сегодня я отступила — война ещё не проиграна.

Саша пожалеет, что посмел так обойтись со мной и со своим сыном.

Глава 7

Вечер тянулся мучительно долго. Я не выходила из детской, боясь оставить Ярослава даже на минуту. Комната была идеальной — слишком идеальной, будто сошедшей со страниц глянцевого журнала. Каждая вещь здесь стоила больше, чем моя месячная зарплата. Но ни мягкий ковёр, ни шелковые шторы, ни даже эта роскошная кроватка, не могли заглушить чувство, что мы в ловушке.

Я потянула к кроватке сына стоящий у стены диванчик и прилегла ненадолго передохнуть, свернув под голову плед, который нашла в шкафу. Тело ныло от усталости, поясница болела, так же как и грудь от прилива молока. А в голове крутились мысли: Как отсюда выбраться? Куда бежать?

Телефона у