Подменная кадетка ледяного командора - Николетта Фэй

Кайден вскидывает голову. Усталость исчезает с его лица.

Второй удар сильнее. Под рубахой вспыхивает жар. Я вытаскиваю жетон Рена; металл обжигает пальцы, выгравированный номер светится белым.

Кайден обходит стол и останавливается рядом, не касаясь меня.

— Откуда идёт звук? — спрашиваю я, сжимая жетон краем рукава.

Он смотрит на северную стену кабинета. За ней, через два двора и крытую галерею, темнеет отдельный корпус без огней.

— Из старого оружейного хранилища, — произносит Кайден. — Оно запечатано три недели.

Третий удар сотрясает академию, и жетон Рена в моей ладони становится почти белым.

Глава 4. Рукоять без клинка

Свет собирается у края жетона, вытягивается стрелкой и указывает сквозь северную стену. Кайден смотрит на жетон так, будто тот нарушил приказ.

— Вы знали, что он умеет так делать? — спрашиваю я.

— Нет. И Рен не знал, иначе рассказал бы.

Он снимает плащ и отпирает дверь. Вместо караула велит адъютанту отменить доклады и никого не впускать в кабинет.

— Совет уже прислал запрос по воротам, — отвечает тот вполголоса. — Требуют подтвердить возвращение Эстена.

Кайден задерживается на пороге: времени до рассвета у нас больше нет.

— Сообщите, что я проверяю обстоятельства. До моего доклада доступ к кадету закрыт.

Адъютант замечает волосы. Я натягиваю подшлемник, а Кайден уже уходит. Я догоняю его на лестнице. Жетон остывает, стрелка продолжает светиться.

— Теперь он знает.

— Только то, что я не хочу подпускать к вам совет. — Кайден замечает, что я отстаю в чужих сапогах, и сбавляет шаг. — Держитесь рядом. Внешние галереи видны из совещательной башни.

Снег летит почти горизонтально и липнет к аркам. В корпусах горят окна, по плацу бегут кадеты. Академия живёт вокруг тайны, которая отняла у нас Рена.

Старое хранилище за кузницами похоже на вросший в землю каменный сундук. На дверях лежат три полосы синего льда с печатями командора. Две целы. Третья треснула, хотя снег на пороге не потревожен.

Кайден приседает перед дверью. От его пальцев по камню расползается иней и подсвечивает линии взлома.

— Удар шёл изнутри. — Кайден касается края трещины.

— Что вы заперли там три недели назад?

Он снимает перчатку и прижимает ладонь к верхней печати.

— Не что. Кого. В последнюю ночь перед исчезновением я нашёл здесь Рена. Он пытался вскрыть старый сундук.

У меня сводит пальцы вокруг жетона. Кайден знал, где брат был перед смертью, и молчал об этом в кабинете, пока не заговорило само хранилище.

— Вы сказали, что не знаете, где он.

— Сейчас — не знаю. Тогда он был здесь.

Кайден поворачивает голову. Снег на волосах превращается в льдинки.

— И вы его отпустили? — Я не скрываю обвинения.

— Я отстранил его от расследования и велел вернуться в корпус. Он спорил. Я выставил его за дверь и запечатал хранилище. Утром Рен не явился на построение.

Закрытое расследование, совет, приказ молчать — слова для тех, кто потом получает урну.

— Значит, вы видели его последним.

— Последним из тех, кого удалось допросить. — Кайден поднимается, обрывая тему.

Кто-то ещё видел Рена, но Кайден пока не называет его. Он снимает две печати. Когда вторая трескается, командор на мгновение опирается плечом о стену.

— Вы ранены?

— Нет. — Он уже отворачивается к печатям.

Ответ слишком быстрый. Жетон уже тянет мою руку к выемке в третьей печати, и металл входит точно, будто замок делали под него. Кайден перехватывает моё запястье.

— Не поворачивайте. Эта печать не моя.

Его ладонь даже через рукав обжигает холодом. Я смотрю на пальцы, удерживающие меня, и он ослабляет хватку.

— Тогда чья?

— Старше академии. — Кайден сильнее сжимает моё запястье. — Она появилась после исчезновения Рена.

Жетон поворачивается сам. Кайден отдёргивает меня. По двери проходит белая трещина, печать лопается, и из щели вырывается воздух, пахнущий железом, старым деревом и грозой. Створка отходит внутрь.

— За мной, — говорит Кайден, доставая короткий клинок.

— Вы велели держаться рядом.

Раздражение мелькает в его лице.

— Тогда хотя бы не обходите меня.

Внутри холоднее. На ладони Кайдена вспыхивает бледное пламя, вдоль стен проступают стойки с оружием. Пыль нарушена лишь дорожкой к дальней комнате. Один отпечаток правого сапога смазан наружу. Рен повредил подошву ещё дома; после ремонта край оставлял неровный полумесяц. Я опускаюсь над следом.

— Это он.

Кайден приседает рядом.

— Да. — Кайден дольше обычного изучает след. — Я не заметил край в ту ночь.

— Вы смотрели на человека, которого собирались отчитывать.

Он принимает упрёк молча и идёт дальше, теперь не закрывая мне обзор.

В круглой комнате стоит чёрный сундук в серебряных полосах. Крышка испещрена царапинами. Возле него лежит обломанный шильник с рукоятью, обмотанной синей нитью из нашей домашней корзины. Я дала её Рену перед последним отъездом. Он сидел на полу, ругался на толстую иглу и уверял, что сестра прачки обязана вооружать родственника бесплатно.

— Он был здесь дольше, чем вы говорите. — Я показываю на скобы. — Успел сменить инструменты.

— Когда я вошёл, внешний замок уже был сорван. Я спросил, кто дал ему архивную опись. Рен соврал, что нашёл сундук случайно.

Кайден осматривает царапины, задерживая свет у сорванной скобы.

— Вы поняли? — Я провожу пальцем над свежей царапиной, не касаясь пыли.

— Он начинал говорить «господин командор», когда хотел выиграть время. Обычно обращался просто «командор». Вы сегодня сделали так же.

Эта мелочь возвращает Рена живым сильнее реестров. Кайден помнит его интонацию.

— Что в сундуке?

— Он числится хранилищем Клятвенного оружия. Его не открывали двести восемьдесят лет. Рен пробовал этот же жетон — замок не отозвался. А после его исчезновения на двери появилась третья печать.

Глухой удар звучит изнутри. Я отступаю. Кайден заслоняет меня плечом, но крышка остаётся неподвижной. Жетон снова нагревается. Стрелка указывает на углубление в серебряной полосе.

— Не вставляйте, — произносит Кайден негромко.

— Три недели вы не могли его открыть. Рен пытался. Теперь сундук зовёт его жетон. — Я прижимаю раскалённый металл к ладони через рукав.

Кайден смотрит на углубление, словно рассчитывает последствия быстрее, чем может их назвать.

— Поэтому нельзя действовать вслепую.

В памяти всплывает пустая урна.

— Мы уже открыли один