Хозяйка северных земель - Натали Эмбер

Посох в её руке тихо стукается о пол, а внимательный взгляд сразу останавливается на пустой кружке в моих руках и мокром подоле платья.

– Я споткнулась и разлила воду, – вздыхаю. Чувствую себя пойманной, хотя ничего страшного не сделала.

Сердце всё ещё колотится после столкновения с Мэри, но я намеренно опускаю глаза. Если скажу правду, ничего хорошего не выйдет. Мне не нужна ещё одна причина, чтобы меня считали чужой. Ну а с Мэри я разберусь позже. Если выживу.

Хильда задумчиво смотрит на меня, будто читает все мои мысли. Мне кажется, она всё понимает. Или, по крайней мере, догадывается. Но к моему облегчению не задаёт лишних вопросов.

– Пойдём, – коротко кивает она. – Времени мало.

На кухне жарко, пахнет жареным мясом и специями. Над большим котлом клубится пар. Я торопливо подхожу и зачерпываю кипяток, стараясь не обжечь руки.

– Вот неуклюжая, – фыркает Мэри, прыская со смеху.

Она стоит у длинного стола с другими рабынями, перебирая что-то в корзине. Их взгляды одновременно находят меня: оценивающие, холодные, с примесью злорадства. Несколько женщин смеются, не громко, но достаточно, чтобы я услышала.

Я стискиваю зубы. Не сейчас.

– Тихо, – обрывает их Хильда. Её голос не громкий, но все замолкают, недовольно косясь на меня. – Лучше вытрите лужу в коридоре.

Мэри бросает на меня злой, почти ненавидящий взгляд, но спорить не решается. Лишь недовольно поджимает губы и толкает локтем мальчишку лет десяти, помогающего на кухне.

– Иди, – бурчит она.

Мальчишка кивает и бежит выполнять поручение.

Хильда отходит к очагу, а я, пользуясь моментом, выхожу в соседнюю комнату. Здесь тише, прохладнее, пахнет сухими травами и дымом. Только теперь я замечаю, как дрожат мои руки.

Соберись, Арина.

Методично перебираю связки на полках, проверяя каждую на ощупь и запах. Крапива. Ромашка. Тысячелистник. Мысленно благодарю всех богов, за то, что память не подвела. За то, что бабушкины рецепты оказались важнее лекций и конспектов.

С улицы доносится протяжная мелодия флейты, мужской смех, крики, звон кубков. В поселении празднуют возвращение викингов. Они радуются своей добыче, победе и тому, что остались живы.

Комната Эрика встречает меня тишиной. Я иду медленно, стараясь не скрипеть половицами, будто он может услышать и это причинит ему боль. Аккуратно кладу травы на стол, одну связку за другой. Рядом осторожно ставлю кружку, чтобы не расплескать ни капли.

– Прости, – говорю тихо, сама не понимая, зачем извиняюсь перед человеком, который даже не знает меня. – Я совсем не хотела сталкиваться с Мэри…

Слова льются сами, будто мне нужно заполнить эту тишину, чтобы не сойти с ума.

– Хорошо, что успела отскочить, – продолжаю я, переводя дыхание. – А то бы все ноги ошпарила… – невольно усмехаюсь и тут же вздыхаю. – Знаю. Тебе всё равно. Ты даже не слышишь меня...

Поленья тихо потрескивают в печи. Огонь бросает рыжие отблески на стены. Эрик лежит неподвижно, укрытый шкурой. Его лицо в полумраке кажется ещё суровее, будто высечено из камня.

Я подхожу ближе, кладу пальцы ему на запястье, проверяя пульс. Слабый, неровный, но есть. В груди что-то сжимается от облегчения.

– Ну же… – шепчу я, и голос дрожит. – Вернись. Не уходи, пожалуйста…

Отхожу к столу. Зажигаю ещё две свечи, расставляя их так, чтобы света было достаточно. Затем отворачиваюсь и начинаю раскладывать травы. Крошу их ножом на грубой деревянной доске.

Запахи смешиваются, наполняя комнату. На секунду я снова чувствую себя маленькой девочкой с разбитыми коленками, сидящей на табурете у печки. Тепло, уют и ощущение того, что всё будет хорошо, покидают меня, стоит лишь открыть глаза.

Сработайте, пожалуйста, мне больше не на что надеяться, – мысленно обращаюсь к травам.

Подношу кружку ближе к огню, чтобы отвар настоялся сильнее, и именно в этот момент за спиной раздаётся едва слышный шорох.

Я замираю. Сердце падает куда-то вниз.

– Эрик?.. – осторожно зову оборачиваясь.

Он тяжело дышит. Грудь поднимается и опускается рывками, будто каждый вдох даётся с трудом. Его веки дрожат. Лоб морщится, будто он просыпается после долгого сна. Губы шевелятся, пытаясь что-то сказать, но звук не выходит.

Я оказываюсь рядом в один шаг.

– Тише, – говорю быстро, кладя ладонь ему на плечо. – Не двигайся, пожалуйста. Ты очень сильно ранен.

Он резко вдыхает и открывает глаза.

Серые. Холодные, как северное море перед бурей.

Несколько секунд он просто смотрит на меня. Сначала растерянно, будто пытается понять, где он и кто я. Потом взгляд медленно фокусируется, становится цепким, настороженным. Он снова хочет что-то сказать, губы двигаются, но лицо искажается от боли, и я тут же наклоняюсь ближе.

– Нет, – шепчу я, почти умоляю. – Не пытайся говорить. Тебе будет больно.

Я сглатываю, чувствуя, как к горлу подступает ком. И всё же заставляю себя улыбнуться. Спокойно. Уверенно. Хотя внутри всё сжимается в узел.

– Меня зовут Арина, – говорю тихо. – Я здесь по приказу твоего отца.

7

Эрик сын Харвальда

Сознание возвращается не сразу. Оно подкрадывается, как туман с моря. Всё тело ноет, словно на меня уронили каменную плиту и забыли поднять. Я снова слышу чей-то голос, но не могу разобрать ни слова.

Меня бросает в холод, потом в жар. Пытаюсь вдохнуть глубже, но шею жжёт так, будто на неё плеснули расплавленное железо. Я хочу выругаться, закричать, но ничего не выходит.

Вот и всё, – мелькает мимолётная мысль. Значит, так умирают.

Открываю глаза и вижу рыжую девку, склонившуюся надо мной. Широко распахнутые глаза, зелёные как два омута, испуганно смотрят на меня. На ней простое платье, но она не похожа ни на одну женщину из нашего поселения. Рыжие волосы собраны небрежно, выбившиеся пряди блестят в огненном свете.

Валькирия?

Мысль кажется настолько правильной, что внутри становится спокойно. Да, конечно. Валькирии забирают павших воинов. Я погиб в бою, с оружием в руках. Эта девка сгорела в огне. Теперь мы оба на пути в чертоги Одина. Мой отец конунг Харвальд, должно быть, уже поёт погребальную песнь.

Моргаю несколько раз, пытаясь сосредоточиться. Тело не слушается меня. Руки и ноги словно налиты свинцом, я не чувствую их вовсе. Пытаюсь сказать хоть что-то, назвать своё имя, но горло будто сжали железными клещами.

Она наклоняется ко мне так близко, что я чувствую тепло её дыхания. Вижу, как дрожат её