Хозяйка северных земель - Натали Эмбер

Странная валькирия, – успеваю подумать. – Слишком… человечная.

– Ты ранен, – говорит она тихо, словно боится, что слова причинят боль. – Очень сильно.

Ранен?

Стоп! Что-то не сходится. Неужели, я всё ещё жив?

Над нами низкий деревянный потолок. Тени от огня. Запах дыма, трав и крови. Я снова смотрю на неё, пытаясь задать вопрос одними губами. Она замирает на секунду – и вдруг кивает, будто услышала его.

– Меня зовут Арина, – говорит она. – Я здесь по приказу твоего отца Харвальда.

Я вижу, как она отводит взгляд. Как сжимает губы, будто проглатывает страх. Она боится не за себя. За меня.

– Конунг был здесь совсем недавно, – продолжает она, и в её голосе появляется мягкость. – Он… очень беспокоится за тебя.

Если здесь мой отец, значит, я не умер. Или умерли мы оба? Или это какой-то обман, последний сон перед Вальхаллой?

В голове всплывает обрывок недавнего разговора с отцом. Он сказал, что англы бежали с поля боя словно крысы. Я пытался ответить, но всё без толку.

Моргаю, сам не зная зачем. Арина смотрит на меня, затаив дыхание.

– Ты меня понимаешь? – осторожно спрашивает она. – Если да, то моргни один раз. Если нет – два.

Понимаю. Я всё понимаю, но мне от этого не легче. Придётся делать, что она говорит.

Когда я нехотя моргаю в ответ, её плечи чуть опускаются, словно сбрасывая тяжёлый груз.

– Ты не в Вальхалле, – успокаивает меня Арина. – Но если хочешь туда попасть… – она замолкает и качает головой, – то это будет ещё не скоро.

Я моргаю. Один раз. Снова.

Она осторожно улыбается, словно боится спугнуть это мгновение.

– Вот и хорошо, – шепчет она. – Тогда слушай меня. Говорить нельзя. Двигаться – тоже. Только моргать. Понял?

Я моргаю. Один раз.

– Стрела прошла через шею, – продолжает она и на секунду отводит взгляд, словно представляет себе эту картину, – Ты чудом остался жив. Ещё немного и всё было бы кончено.

Чудом, – цепляюсь за это слово.

Знает ли она, что я хотел спасти её? Что если бы я в последний момент не сделал шаг, стрела могла попасть точно в цель.

Кто-то из англов выстрелил мне в спину, словно трусливый шакал. Побоялся сразиться один на один. Пожалуй, тут было чего бояться, ведь в бою на мечах мне нет равных.

Не было… до этого дня.

Теперь я всего лишь беспомощный мешок с костями. Не могу ни говорить, ни пошевелиться. Другой на моём месте выбрал бы лёгкую смерть. Но… Почему эта девка так отчаянно борется за мою жизнь?

Она берёт кружку, подносит к моим губам.

– Сейчас будет больно, – предупреждает. – Но тебе нужно выпить отвар. Он поможет.

Горькая жидкость касается языка. Я хочу отвернуться, но не могу. Глотаю. В горле жжёт, тело протестует, но вместе с болью приходит странное тепло.

Я моргаю несколько раз. Её тёплая рука тут же оказывается у меня на щеке.

– Я знаю. Потерпи, пожалуйста.

Никто никогда не говорил со мной так просто. Меня боялись, передо мной заискивали. Но ей удалось зацепить во мне что-то. Желание бороться за свою жизнь.

Я делаю ещё глоток. Потом ещё. Пот выступает на висках, спина становится влажной. Перед глазами плывёт, но я держусь. Ради неё. Ради этого тихого, уверенного голоса.

– Вот так. Ты молодец, – говорит она так, словно я ребёнок, а не воин, переживший десятки битв. И почему-то мне не хочется спорить.

Молодец.

Никто не говорил мне этого с тех пор, как я был мальчишкой.

Она убирает кружку, накрывает меня шкурой, поправляет так осторожно, будто боится навредить.

Я смотрю на неё не отрываясь. На её сосредоточенное лицо. На прикушенную губу. Она совсем не похожа на наших женщин. Слишком прямая. Не боится смотреть в глаза.

Арина…

Если между жизнью и смертью существует мост, то сейчас она стоит на нём рядом со мной.

8

Арина

Почему он так смотрит на меня?

По спине пробегают мурашки. Я вдруг остро осознаю, как близко стою, как громко бьётся моё сердце. Мне становится неловко.

– Я сейчас, – торопливо бросаюсь к двери, – Позову кого-нибудь.

Пользуясь тем, что Эрик не может остановить меня, выскальзываю в коридор. Дверь за спиной мягко закрывается, и напряжение чуть отпускает. Прислоняюсь к стене, делаю глубокий вдох.

Соберись, Арина.

Нужно найти конунга и сказать, что его сын пришёл в себя.

Во дворе шумно. Гомон голосов, грубые шутки, звон кубков. Длинные столы ломятся от еды: запечённые овощи, жирное мясо, жареный кабан, покрытый румяной коркой.

Осматриваюсь и быстро нахожу Харвальда, сидящего во главе стола. Его мрачный взгляд устремлён куда-то сквозь людей, будто он видит не пир, а совсем другое.

Справа от него Беорн. Он наклоняется ближе и что-то нашёптывает конунгу на ухо. Харвальд едва заметно кивает. Рядом с ними суетится Мэри с подносом в руках.

Делаю шаг вперёд и замираю.

– Пришлая и ты здесь? – голос Хильды раздаётся сбоку.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

– Эрик очнулся, я хотела позвать конунга, – объясняю ей.

– Оставь это дело, – спокойно говорит Хильда. Она внимательно смотрит на меня, затем переводит взгляд на Харвальда. Тот, пошатываясь, поднимает свой кубок, часть напитка проливается на стол. – Сейчас конунг не в том состоянии, чтобы видеться с сыном.

Пожалуй, она права. Завтра, когда Эрик немного окрепнет, нужно попытаться достать стрелу. Одной мне будет тяжело. Потребуется твёрдая мужская рука.

– Ему нужен покой, – добавляет Хильда, глядя на меня.

Мы вместе возвращаемся в комнату. Эрик лежит неподвижно. Его дыхание ровное, но тяжёлое, каждый вдох даётся с трудом. Однако глаза закрыты, наверное, подействовал успокаивающий отвар.

Хильда останавливается у изголовья. Несколько секунд просто смотрит на него, затем опускается на колени. Она достаёт из складок платья маленький костяной амулет с вырезанными на нём рунами. Я не знаю, что они означают, но от одного взгляда по коже снова пробегает холодок.

Хильда сжимает амулет в ладонях, прижимает к груди и закрывает глаза. Она обращается к Одину. Слова звучат глухо, низко, словно древние заклинания. Это не похоже на молитвы, которые я слышала раньше. Всё это кажется мне странным. Чужим. Я не знаю, как правильно молиться здесь. И имею ли