Северный роман - Полина Вишневская

Ух ты. Ради этого мы уехали из Москвы?

Дверь выглядит так, будто её снесёт первым же порывом ветра. Где шарм? Где милая вывеска? Где узоры? Должны же они где-то быть. Господи, где узоры?

— Ага, это точно она, — спокойно кивает Ника.

— Ничего себе, они умеют привлекать клиентов, — фыркаю я. — Хотя бы название какое-нибудь интересное есть?

— Они прямолинейные, даже впечатляют. Нина сказала, что парковка за углом. Там же и наш дом.

— Ясно. — Я сворачиваю за угол и еду по узкой гравийной дорожке под сенью деревьев. — Мы правильно? — уточняю я, когда путь сужается.

— Кажется, да. Нина говорила, дом сразу за деревьями.

Мы едем медленно, трясёмся на кочках и останавливаемся у крошечного белого глинобитного домика с соломенной крышей.

— Мы в Диснейленд попали? — спрашиваю я.

— Нет, — Ника качает головой и указывает на колодец рядом. — Здесь нет проточной воды, что ли? Мне ведрами носить?

— Всё есть, — отвечает она, открывая дверь.

Я хватаю её за руку:

— Водопровод?

— Да, — раздражённо говорит она. — Ты в Средневековье?

— Прости, но колодец странно. Ты видела заправку сзади? Она работает?

— Это бензоколонка, и да. Мы не в городе. Жизнь тут проще. Расслабься.

Она права. Прежде чем судить, нужно понять. Я здесь за новыми впечатлениями. Хочу понять, что ищу в жизни. Предубеждения мне не помогут.

— Ты права, извини, — выдыхаю я. — День был долгим, руки устали от верёвки. Как только поедим, станет легче.

Только мы вышли из машины, как из дома выходит невысокая женщина лет шестидесяти в фартуке. Её тёмные волосы тронуты сединой.

— Ты, наверное, Ника, — тепло улыбается она, подходя ближе.

Ника не солгала: её диалект приятный, я её понимаю.

— Нина, как я рада вас увидеть! — Ника обнимает её и поворачивает ко мне: — Это моя лучшая подруга, Вера.

— Ага, Вера, красивое имя, — с добродушной улыбкой оглядывает меня с головы до ног.

— Спасибо. Мне говорили, что у меня в роду северяне, — улыбаюсь в ответ.

— Правда? Как замечательно!

Я чувствую гордость. Вот оно, место моих предков.

— Как приятно вернуться туда, где ходили мои предки. Я прямо чувствую их присутствие, — смотрю на Нину и замечаю на её губах лёгкую усмешку. Ну да, только шестнадцатая доля, но она важна. Глубоко вдыхаю. — Очень рада познакомиться, Нина. Эта зелень просто завораживает. Мы из Москвы, и для нас это как глоток свежего воздуха — столько природы вокруг.

— Да, красиво здесь, — соглашается она, упираясь руками в бока. Уголок её рта дёргается в улыбке. — Будем скучать, но наконец-то в отпуск.

Отпуск? Что это за слово?

— Заходите, — говорит она. — Там и поговорим. Вы, наверное, голодные. Я приготовила калитки с муром. — Хватает нас за руки и ведёт в дом.

Внутри я удивляюсь простору. Справа — каменный очаг с чугунной печкой посередине. Два красных дивана стоят напротив друг друга у белых стен, между ними — журнальный столик из тёмного дуба.

Слева — маленькая кухонька с двухконфорочной плитой, крошечным холодильником и раковиной. Шкафов минимум, белая с красной клетчатой занавеска висит под столешницей. Что-то в этом есть очаровательное. Сзади открытая дверь ведёт к узкой лестнице. На стенах нет ни картин, ни декора. Остальное пространство занимает стол на двоих, почти прогибающийся под мисками с горячим варевом. Уютно.

Во всяком случае, это небо и земля по сравнению с нашей тесной однушкой на окраине Москвы.

— Надеюсь, вам здесь понравится, — гордо выпрямляется Нина.

— Уже обожаю, — искренне говорю я.

— Идеально, — соглашается Ника.

— Спальня находится на первом этаже, а ещё одна — наверху. Ванная за углом. Рядом с унитазом стоит ведро. Если нужно, лейте из него, чтобы смыть.

Я смотрю на Нику — её глаза весело расширены. Сдерживаю смешок, чтобы не показаться невежливой. Ведро для унитаза? Ну конечно. Очаровательно.

— В холодильнике есть продукты, — продолжает Нина. — Не знала, что вы любите, но основное взяла. Рынок «Мельница» через дорогу. Зина знает о вашем приезде. Она покажет всё и закажет, что нужно.

— Зина — хозяйка? — уточняю я.

— Да, — отвечает Нина, усаживая нас за стол и подавая еду. На тарелке — жареные котлетки с непонятной начинкой (вероятно, для калиток) и размятая картошка. — В Янишполе все знают о вашем приезде. Место любит новеньких. Мы со Стасом обещаем присмотреть за вами, пока нас не будет.

— Спасибо, — говорит Ника, берёт вилку и пробует. Я тоже беру вилку и жду её оценки. Если она не морщится, значит, можно. — Очень вкусно, Нина. Калитки с мускатным орехом — объедение. Интересно, но приятно. Начинка похожа на рассыпчатую колбасу с перцем.

— Думаю, мне тоже понравится, — добавляю я.

— Спасибо. Это старый семейный рецепт. Родион обожает это блюдо. Его редко видишь, — продолжает Нина. Он работает, очень занят.

— Родион — ваш сын? — интересуюсь я.

— Да, он самый. Хороший парень, хотя и хмурый. Любит уединение, но блондинок обожает, особенно красивых, — она подмигивает, и я чувствую, как краснею.

— Слышала? Крепкий, — улыбается Ника.

— Вы при молодых людях? — интересуется Нина.

— Обе свободны, — отвечает Ника.

— Правда? — Она широко улыбается.

— Хотя я пока не готова к новым знакомствам, — быстро добавляет Ника. — Год назад рассталась с парнем, ещё зализываю раны...

— А, надо сердце полечить? Тогда тебе к Савелию из пекарни Мефодиевых. Думаю, он поможет.

Теперь Ника краснеет. Я толкаю её ногой под столом.

— Я не ищу отношений, — отрезает она.

— И я тоже, — вступаюсь я. Кто знает, что за человек Родион — не хочу с ним связываться. Не люблю хмурых.

— А что вас сюда привело? В заявке было про приключения, — Нина разглядывает нас. — Но в ваших глазах тьма какая-то. Тут что-то большее скрыто.

— Передышка, — признаётся Ника. — Хочу отдохнуть от всего.

Я понимаю, о чём она. Ей нужно забыть воспоминания и перестать бояться встретить бывшего. Очистить голову, как и мне.

— Мне нужно выдохнуть, — говорю я. — Подумать, как жить дальше.

Нина улыбается и хлопает в ладоши:

— Тогда Янишполе — то, что вам нужно.

Гравий хрустит под ногами, когда мы идём за Ниной по аллее, обсаженной деревьями, к кофейне. Начинается мелкий дождик, я натягиваю капюшон толстовки.

— Не бойтесь дождя, девчонки, — говорит Нина. — Он свой. Принимайте его.

Я снимаю капюшон и позволяю каплям стекать по лицу. Если я здесь на полгода, нужно жить, как местные.

— Вот она, — говорит Нина, когда мы подходим к кофейне. — Выглядит не очень, но внутри тепло.

Она открывает дверь, и я замираю: внутри никого, ни посетителей, ни работников. Хуже того,