Я (не) умела разводиться - Амелия Борн

Всю дорогу до родительского дома я смотрела в окно и понимала, что не могу даже расплакаться. Только когда машина заехала в знакомый двор, а мама выбежала на крыльцо, почему-то сразу поняв, что случилось что-то непоправимое, — вот тогда меня стало накрывать.

Она обняла меня прямо у машины, не спрашивая ни о чем. Просто прижала к себе, и я почувствовала запах ее духов, тот самый, из детства, и все внутри стало таким… острым. Что казалось, будто я могу порезаться об острые края этого чувства.

— Девочка моя, — шептала мама, — проходи, проходи. Все расскажешь!

Отец стоял в дверях гостиной, хмурый, с планшетом в руках, но я видела, как он напрягся, когда я вошла в холл. Они с мамой переглянулись, и я поняла, что сейчас придется выкладывать все. Впрочем, это даже хорошо — как пластырь с раны содрать. Нужно быстро, одним движением.

Мама проводила меня к дивану, на котором я и устроилась, сцепила руки на коленях. Когда мама поставила сумку неподалеку, а они с отцом присели напротив, я выдала им все и сразу. Про запись, папу при бабле и «страшненькую в очках». Скрывать ничего не стала — кроме беременности. Но и это расскажу позже, глупо такое утаивать от близких людей в сложившейся ситуации.

Мама слушала, не перебивая, только побелела вся. А отец потемнел лицом, и казалось, что планшет в его руках вот-вот переломается на части.

— Этот… — начал он и осекся, видимо, подбирая слово, которое не стыдно будет произнести при мне и маме. — Этот Сивов, значит, так поступил с моей дочерью? — выдохнул рвано.

Показалось, что его так вообще инсульт разбить может, потому я попыталась его образумить:

— Пап…

— Я ему покажу «папочку при бабле»! — Он встал, прошелся по комнате, тяжело дыша. — Арина, ты у нас одна. Одна! И чтобы кто-то посмел…

Его прямо-таки разрывало от праведного гнева. Бедненький…

— Саш, — мама подошла, мягко положила руку ему на плечо. — Не надо сейчас. Наша девочка и так настрадалась!

— Настрадалась! — Отец замер, как вкопанный, посмотрел на меня, и в его глазах я увидела такую боль, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Моя малышка… и этот… этот выскочка…

— Папа, я сама виновата, — тихо сказала, опустив взгляд. — Мне нужно было сначала узнать человека…

— Нет! — отрезал он. — Не смей так говорить. Это он виноват, а вовсе не ты. Ты поверила в лучшее, потому что сама — лучшее, что у меня есть! А он… — отец махнул рукой и снова сел, добавив уже тише, устало: — Поделом ему, если что. Даже если теперь он и влюбился, как ты говоришь, — мне плевать. Изначально он тебя не заслуживал!

Мама промолчала, но я заметила, как она отвела взгляд. Через мгновение отец сообщил:

— Не могу сидеть вот так просто!

И ушел на кухню делать чай, но я подозревала, что он просто накапает себе чего-нибудь крепкого. Мама обычно была против, но тут такая оказия — грех не воспользоваться.

Родительница восприняла его отход нормально, даже как возможность обсудить то, что при папе особо не обговоришь. Она присела рядом, взяла меня за руку и спросила негромко:

— Ариш, а ты… ты сама-то как думаешь? Ведь ты же поверила в его любовь, да? Я тебя знаю. Ты не стала бы с ним жить, если бы не чувствовала ответа!

— Мам, какая разница, что я чувствовала?

Я даже чуть руку не высвободила, настолько острые эмоции меня охватили.

— Он с самого начала все просчитал. Сколько я стою, мою родословную, мое… отсутствие опыта. Я для него была выгодным проектом, да и только.

— А потом?

— Потом он, может, и правда влюбился, — выдохнула, не понимая, что думаю в эту сторону. — Но как мне теперь это проверить? Довериться ему, чтобы потом оказалось, что это очередной расчет?

Мама покачала головой, ничего не ответила, но я видела, что ее охватили сомнения — только в чем именно, я не знала. Да и пока уточнять не собиралась.

И без того эмоций было столько, что как бы ребенку не навредить…

— Ладно, пойду чаю все же заварю, — проговорила мама и, поднявшись, покинула мое общество.

А я осталась наедине со своими мыслями, которые были теперь еще более запутанными.

Часть 5

Вечером, когда родители разошлись по своим делам, я окопалась в своей комнате, где все еще висели мои институтские грамоты, а на полке стояли потрепанные книги. Села на кровать, обхватила колени руками и взяла телефон.

Элла ответила после второго гудка.

— Ариш? Ты как? Где ты? У тебя все в порядке? — стала сыпать подруга вопросами, как из рога изобилия.

— У родителей, — сказала я и тут же перешла к делу: — Элл, мне нужно, чтобы ты меня прикрыла.

— Что случилось? — тут же «взяла стойку» Эллка.

— Помнишь, я говорила тебе про тест? — спросила я. Голос чуть дрогнул, но я взяла себя в руки. — Ну, который сделала и выяснила про беременность. Так вот Алик его нашел. В ванной, пару недель назад.

На том конце повисла тишина. Потом Элла издала такой звук, которые сопроводила словом «мамочки!».

— И он… — начала она осторожно.

— Решил, что я беременна, — перебила ее. — Сказал мне сегодня, когда я ему заявила о разводе. А я ответила ему, что тест не мой. Соврала, что это ты оставила, когда приезжала.

— О господи… — Элла задышала чаще. — Значит, теперь беременна я… И что Алик?

— А что Алик? Поверил, наверное. Не знаю. — Я помолчала. — Но если вдруг позвонит и спросит… подтверди, ладно? Что приезжала, сделала, забыла забрать и все такое.

На том конце снова помолчали. Потом Элла выдохнула так, будто готовилась нырять в ледяную воду:

— Ариш… — Она замялась. — Ты уверена? Может, не надо бы так жестко, а? Он же вроде как все же имеет право знать…

— Элла, — перебила я. — Ты со мной или с ним?

Вопрос прозвучал внезапно даже для меня самой. Если еще и подруга меня предаст — я разуверюсь в этом мире навсегда.

— С тобой! Конечно, с тобой, — затараторила она. — Просто… он же теперь будет думать черт знает что…

— Пусть думает что хочет, — отрезала я. — Главное — правда останется при мне. Навсегда.

Я положила руку на живот — мой малыш только моя тайна. И это неизменно. А Сивов может идти к черту!

— Я не говорила ему про то, что это ты принесла флешку, Алику об этом знать необязательно. Ну а тест забыла пару недель назад, когда сильно