Я (не) умела разводиться - Амелия Борн

— Ну да, — хмыкнула Элла насмешливо. — Я же у нас главная холостая. Могу хоть сто тестов по чужим ванным разбросать и забыть.

Я невольно улыбнулась. Элла умела разрядить обстановку даже в самый паршивый момент.

— Спасибо, — сказала я. — Просто большое и искреннее спасибо тебе…

Подруга тут же откликнулась:

— Да ладно тебе! Свои люди — сочтемся. — Она помолчала и добавила тише: — Ариш, а родители? Они знают про малыша?

— Нет, — быстро ответила я. — И не должны. По крайней мере, пока.

— Хорошо. Молчу как рыба.

Мы еще немного поболтали и попрощались, после чего я отключила звонок. Некоторое время сидела, глядя в стену напротив, потом все-таки легла, укрылась с головой и постаралась провалиться в сон. Рука снова устроила на животе.

Мой ребенок не знал, что его мать солгала его отцу. И будет лгать дальше, если понадобится.

А мне — понадобится.

Утром родители уехали на работу. Мама оставила завтрак, папа — записку: «Позвони, если что». Я сидела на кухне, ковыряла творожную запеканку безо всякого интереса и пыталась понять, что делать дальше. Развод — это понятно. Но как жить после — не очень.

Телефон завибрировал, на экране высветился незнакомый номер. Я подняла трубку, хотя обычно старалась не подходить к таким звонящим, но оказалось, что меня набрали не просто так. На том конце связи раздался голос, который теперь уже был мне знаком на все сто. Я ведь слышала его совсем недавно на той записи.

— Арина? Привет. Это Мирон.

Да-да, мне позвонил именно он. Тот самый друг Алика, который ржал, когда мой муж обсуждал, насколько я «выгодная партия».

— Что вам нужно? — спросила я холодно, расставляя сразу все акценты в нашей беседе.

— Поговорить, — просто ответил он. — Я у твоих ворот, можно зайти?

Я выглянула в окно — у кованой калитки и правда стояла черная машина. Мирон вышел из нее, безошибочно нашел меня взглядом и помахал рукой.

Я могла бы сказать «нет», задвинуть шторы и сделать вид, что меня нет дома. Но я была не из тех, кто пасует перед такими встречами.

— Жди, — бросила я в трубку мрачно. И добавила мстительно: — Позавтракаю и открою.

Я доела запеканку безо всякого аппетита, просто чтобы не обижать маму. Она старалась, готовила, а у меня кусок в горло не лез. Но я заставила себя, запила чаем и только потом вышла во двор.

Мирон все это время стоял у калитки — видимо, понял мой замысел и относился к нему как к блажи. И эта его выдержка меня, честно говоря, слегка раздражала — эдакий правильный, терпеливый друг. Я бы даже сказала — сообщник. Что ж, посмотрим, что ты мне скажешь…

— Заходи, — буркнула я, открывая калитку.

Он кивнул, прошел следом за мной. Я вела его через двор, чувствуя спиной его взгляд, и думала: «Зачем я вообще его впустила? Выслушивать оправдания? Смотреть, как он будет выгораживать дружка?»

Поди идет сейчас следом и думает — и ради этой страшилки сейчас Алик готов на все.

Нет уж, не ради меня. А ради «папашиных денег».

В доме я указала на кресло в гостиной, сама села на диван, закинула ногу на ногу и принялась ждать, что мне выдаст Кузьмин.

Мирон огляделся, но вида не подал, что его интересует обстановка. Сел, помялся, потом посмотрел на меня прямо.

— Арина, я понимаю, что ты меня сейчас слушать не хочешь, — начал он весьма себе издалека. — И вообще, наверное, готова меня выгнать.

— Пока нет, — ответила я холодно. — Но это может случиться в любой момент. Так что говори исключительно по делу — у меня мало времени.

Часть 6

Он выдохнул, провел рукой по лицу. Наверно, был готов к тому, что встречу его исключительно так. Впрочем, чего еще от меня ожидать? Каравая и самовара?

— Тот разговор, который ты слышала… Знаю, что я в нем поучаствовал так поучаствовал. И я не оправдываюсь — наоборот, хочу тебе сказать, что тогда подбил Алика. Если бы не подначивал, наверно, все сложилось бы иначе. Мы были идиотами, оба. Но моя вина больше.

Я молчала. Смотрела на него и ждала, когда он выложит главное. Потому что приехал Кузьмин явно не извинения приносить.

— Но Алик, — Мирон сделал ударение на имени, — он изменился, Арина. И я не просто так это говорю. Я его знаю… ну, не с пеленок, но давно. И таким его никогда не видел. Он на тебе женился, я думал, ну окей, партия, все четко. А потом смотрю — он ходит, как привязанный. Цветы выбирает часами. На встречи без тебя ехать не хочет. Я сначала ржал, думал, игру ведет. А потом понял: нет, это не игра. Это он реально влюбился. Причем по уши.

— И что ты хочешь мне этим сказать? — спросила я, приподняв бровь. — Что я должна его простить, потому что он теперь ходит и цветы мне покупает?

— Нет, — Мирон покачал головой. — Я вовсе не про это… — Он немного замялся, подбирая слова. — Я к тому, что сам не ожидал такого. И если б знал, что он так вляпается… ну, в хорошем смысле, — поправился Кузьмин быстро, — я бы тот разговор не затевал. Моя вина в этом есть и она большая, потому я приехал сказать: если что-то нужно, чтобы вы помирились… я готов.

К первой брови присоединилась вторая — я вскинула их, удивляясь тому, что говорил Кузьмин. Интересно, что он подразумевает под готовностью? А хотя вру — не интересно.

— Ничего не нужно, — отрезала я непререкаемым тоном. — Слушать чужих людей я не стану. Да и мужа, каким бы разбирающимся в цветах он ни был, — тоже. Решение я приняла сама и отвечать за него буду тоже сама. Если у тебя все — можешь ехать.

Я поднялась, давая понять, что разговор окончен, однако Мирон не встал. Он сидел, сцепив пальцы, и выглядел так, будто решался на что-то.

— Арина, — сказал он наконец. — Я еще не все сказал.

Я замерла, не понимая, что еще он может выдать. Придумает что-то здесь и сейчас, лишь бы выгородить друга?

— Есть одна вероятность, — продолжил он, глядя куда-то в сторону. — Не факт, но… возможно, та запись попала к тебе не просто так.

— В смысле? — спросила я настороженно.

— В смысле — кто-то постарался, чтобы ты ее получила, — вскинул Мир на меня взгляд. — У