Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

И Варенька свой шанс не упустила. Она смогла доказать, насколько она живее, ярче и интересней своей сестры. Она обольстила будущего мужа в прямом смысле этого слова, подарив ему первый поцелуй и соблазнив под одним из дальних яблоневых деревьев в саду отца.

А потом, громко рыдая, она сообщила папеньке о случившемся и о своей неземной любви к Анатолию Ивановичу. Ничего изменить уже было нельзя. С болью в отцовском сердце и без лишних сантиментов он дал благословение на брак и их обвенчали без помпы и большого торжества. Танечке в Петроград уже было не дозвониться, и всё получилось так, как получилось. Таня узнала обо всём только в день приезда. И эта тетеря зачем-то прыгнула в окно и сломала себе шею. Ну как? Как можно было убиться, прыгнув всего-то со второго этажа? Неужели можно быть настолько неуклюжей?

Сестра намеренно испортила Вареньке весь медовый месяц. Толенька ходил грустный и втайне плакал, чем вызывал в жене брезгливое отвращение. Мать старалась относится к единственной теперь дочери ровно и без осуждения, а вот в глазах отца навеки поселились боль и стыд. Варенька боялась к нему приближаться. Поэтому она уговорила мужа раньше намеченного уехать в Петроград, чтобы оставить уже опостылевшую деревню и приобщиться к светскому обществу. Толенька не соглашался, но в какой-то момент сообщил, что его вызывает командование и ехать в столицу всё же придётся.

Судьба снова повернулась к Вареньке лицом и в Петрограде они провели четыре счастливых месяца, когда она смогла вновь вернуть расположение мужа. И если бы не события 1917 года, то всё было бы иначе. В октябре большевики захватили власть и в столице начался хаос. В один не прекрасный день Толенька сообщил ей, что планы по переезду в Крым отменяются. Его командир уезжает воевать с большевиками, и молодой муж долгом службы обязан последовать за ним. А ей, Вареньке, беременной жене офицера, надлежит спрятаться в деревенском доме и ждать его возвращения.

И это злило Вареньку больше всего. Оставил бы он Таню одну? Отправил бы через охваченную революцией страну добираться до деревенского дома без сопровождения?

Варенька решила, что её муж не заслуживает подробного письма. Вывела второй строчкой:

«Я добралась в Васильевку, со мной и ребёнком всё хорошо. Ждём тебя здесь. Целую, твоя жена Варенька. 20 ноября 1917 года».

И отложила перо.

Глава 3

Баня была натоплена не жарко. Федорушка боялась навредить барыне и ребёночку, Толенькиному сыночку. Поэтому и Ивану – старому конюху, что помогал тут по хозяйству – велела нанести побольше воды, но огонь запалить не жарко, так, чтобы прогреться, пропотеть и на воздух. Сама же замочила травы и тонко нарезала чеснок, чтобы придать баньке целебный дух.

Варенька баньку любила. Долго сидела на полке, обмахивалась да обтиралась льняным платочком. Потом голая румяная Федора осторожно прохлопала её полное плодородное тело веничком, сполоснула тёплой водицей. Украдкой рассматривала живот – по всему выходило, что рожать молодой барыне скоро. Ещё не опустился, но уже сильно большой, и стоит торчком, как и полагалось будущей матери мальчика.

Скороговоркой рассказывала последние новости:

– А отец да матушка Анатолий Иваныча как уехали в августе город, дом-то и закрыли. Ну а я одна в таком большом доме сроду не жила, всегда на зиму уходила к себе в избу, в деревню. Так и в этот раз. Кто ж знал, что вы приедете, барыня. Только как это Анатоль Иваныч вас одну только отпустил, да в тягости?

Варенька сжала губы в тонкую полоску, хотела промолчать, но передумала:

– Так получилось, Федорушка. Он сам не ожидал, что его так скоро призовут. Да и не одну он меня отправил, а со служанкой. Но та не хотела в деревню ехать, вылезла на первой же крупной станции и сбежала, паршивка!

– Охохо, сколько же вам, барыня, вынести пришлось… – энергично обтирая Варенькины бока дубовыми листьями, приговаривала Федора. – А знать бы, что так получится, может и вообще не стоило бы ехать…

– Стоило, Федорушка. В Петрограде нынче совсем худо стало. Хлеба да яиц совсем не осталось, очереди длиннющие, в булочных пустые полки. Люди злющие, повсюду солдаты, так и шарят глазами, чем бы поживиться… Там совсем небезопасно стало. Поэтому Толенька меня к вам и отправил, потому как там и с голоду помереть можно…

– Ну мы-то вас тут в беде не оставим. У нас и курочки, и корова, и дрова запасены. Надобно, наверное, и вашим родителям написать? – вопросительно посмотрела Федора.

Варенька почувствовала, что ей душно, и встала, чтобы выйти:

– Своим я написала ещё из Петрограда, а адрес Толенькиных я не знаю, всё так поспешно вышло… Но я бы очень рада была их приезду.

Толкнула теплую деревянную дверь и вышла в прохладный предбанник. Глотнула свежего воздуха, в голове прояснилось. Схватила массивную плошку и зачерпнула из лохани воду, опрокинула на себя, смывая пот и прилипшие листья. Хорошо!

После баньки, завернутую в тёплый хозяйский халат, да накормленную густой пшённой кашей со сливочным маслом, да творогом со сметаной и мёдом, Вареньку совсем разморило. Давно она не чувствовала себя такой довольной и расслабленной. Заботливые Федорины руки были полными и тёплыми, убаюкивали, когда разминала она нывшую поясницу молодой хозяйки. В Петрограде она и забыла, как комфортно может быть дома, когда есть, кому о тебе позаботиться. Ужасающая действительность отступила на задний план, будто давая будущей матери место и время, чтобы успокоиться и произвести на свет будущего наследника дворянского рода Гавриловых.

Варенька вставала перед полуднем, вкусно завтракала в постели сытной деревенской едой и садилась за письма. Написала и свекрови со свёкром, и своим родителям. Каждый день писала Толеньке, но отправить не решалась. Сыпались из её рук на бумагу упрёки да обида, и сама понимала, что нельзя отправлять такое мужу. Когда уставала писать, шла одеваться и гуляла по яблоневому саду.

Федорушка причитала, что не пристало барыне гулять по холоду, но жизнерадостная Варенька не могла надолго запереть себя в четырех стенах. Всё-таки ей шел всего лишь семнадцатый год и она по-прежнему была молодой озорной девицей, не понимающей своего положения и слишком рано вышедшей замуж. Ей хотелось балов, поклонников, бокалов с шампанским и стихов о любви. Мысленно она сидела на берегу тёплого Чёрного моря и провожала закат, а на