Друг отца. Его запретная девочка - Харли Напьер

— Да, — быстро отвечаю, но голос выдаёт меня. — Просто… мне неловко. Как будто я не должна быть здесь.

Марк изучающе смотрит на меня. Его глаза медленно, внимательно скользят по моему лицу. Щёки мои моментально вспыхивают, жар распространяется по телу, смешиваясь с неловкостью. В этом тяжелом, обволакивающем взгляде мужчины только что-то тёмное, притягательное.

— Расправь плечи и перестань думать о том, что думают о тебе другие, — с легкой нотой недовольства произносит он.

Молчание повисает между нами, и я ощущаю, как напряжение сгущается, как легкий ток, пробегающий по коже. Он медленно проводит пальцем по краю бокала, и этот простой жест почему-то заставляет меня всей сжаться.

— Ты очень красивая, — говорит он, чуть тише, и его голос опускается до шёпота, от которого по спине пробегает дрожь. — Лучше и чище, чем любой здесь присутствующий. Гораздо.

Я не знаю, что ответить. Хочется отвернуться, и одновременно приблизиться к нему, утонуть в этом взгляде, понять, кто он на самом деле. Почему он так на меня действует? Официант приносит кофе, и я ему в этот момент очень благодарна за подаренную передышку. Но Марк берёт чашку, делает глоток и вдруг произносит:

— Хочешь знать, что я подумал, когда увидел тебя в первый раз?

Я замираю, сердце бьётся где-то в горле.

— Что ты — нежный цветок, который умудрился прорости на помойке, — продолжает он, и его глаза не отрываются от моих. — В тебе есть стать, очарование и сила духа, о которых ты, похоже, пока не подозреваешь. Но придётся отращивать броню, Лиза. Ты идёшь в мир, где каждый захочет от тебя чего-то. Они будут фальшиво улыбаться тебе в глаза, набиваться в друзья, восхищаться, но и они же первые, кто с радостью вонзит тебе нож в спину. Так что плевать, кто и что думает. Главное, кто ты есть на самом деле. Хоть в дорогих тряпках, хоть в китайских джинсах. Человека определяют не шмотки.

Его слова проникают глубоко мне в душу, находят там отклик. И я, действительно, невольно расправляю плечи.

Марк так близко, его присутствие ощущается почти осязаемо. Опытный, прожжённый взгляд, как у мужчины, который видел многое, притягивает меня, как магнит.

Я ощущаю его силу, его уверенность, и это будит во мне что-то дикое, необузданное. Он взрослый, умный, богатый, сексуальный — всё сразу, и я не могу отвести глаз. Меня к нему тянет, и я понимаю, что с каждой минутой влюбляюсь всё сильнее, безвозвратно... И это ужасно пугает меня.

Он наклоняется чуть ближе, и его пальцы касаются моей руки на столе. Лёгкое, почти невинное прикосновение, но оно обжигает, заставляя моё дыхание сбиться. Его зрачки расширяются и он еле сдерживает улыбку, будто прекрасно зная, как именно влияет на меня.

Глава 7

Сердце у меня колотится где-то в горле, а тепло его пальцев на моей руке оставляет след, от которого по телу разливается дрожь.

Но прежде чем я успеваю что-то сказать, мой телефон вибрирует. Сообщение от клиники. Марк замечает это, его взгляд становится серьезным, и он кивает мне, словно давая разрешение открыть.

Руки дрожат, когда я читаю: результаты ДНК готовы. Кровное родство с Андреем Тихомировым подтверждено на 99,9 %.

Смотрю, и ничего не чувствую. Ни восторга, ни облегчения. Просто… растерянность. Всё это — по-настоящему.

Мой отец, которого я никогда не знала, теперь реальность, которая переворачивает мою жизнь. Внутри меня пустота, смешанная с лёгким трепетом. Я не знаю, что ждёт впереди, но это уже точно будет не та жизнь, что была вчера.

— Поздравляю, — говорит скупо Марк, откидываясь на спинку своего кресла. — Хотя, признаться, я и не сомневался.

— Почему? — шепчу я, чувствуя, как голос дрожит от напряжения.

Он чуть прищуривается, улыбка в уголках губ едва уловимая, но в его голубых глазах мелькает что-то тёплое.

— У тебя его взгляд. Такой же прямой, твёрдый. И схожие черты лица. Ты точно его дочь, Лиза. Без вариантов.

Его слова оседают где-то глубоко внутри меня, и я пытаюсь их осмыслить. Похожа на отца?

Я никогда не видела его, даже на фото, но мысль о том, что во мне есть что-то от него, вызывает странное чувство гордости...

Позавтракав мы снова едем. Теперь уже за город, к особняку. За окном проносятся лесополосы, ровные шоссе, пригородные элитные поселения с высокими заборами и ухоженными садами.

Солнце поднимается выше, его свет заливает пейзаж, и время приближается к девяти утра. Я не задаю лишних вопросов. Я просто смотрю, как меняется мир за стеклом, и тихо, внутри, пытаюсь привыкнуть к мысли: у меня есть отец.

Мы въезжаем на территорию особняка через массивные ворота, которые открываются с лёгким гулом. По периметру охрана в чёрных костюмах, камеры, глухой забор с колючей проволокой наверху.

Всё говорит о том, что это место крепость, а не дом. Сам особняк белый, современный, с зеркальными фасадами и крышей, уходящей в плоскую горизонталь. Его архитектура строгая, но со вкусом. Огромные окна отражают утреннее небо, а вход украшен мраморными колоннами. Мы выходим из машины, и свежий воздух наполняет лёгкие, пахнет скошенной травой и цветами.

Марк ведёт меня вдоль лужайки, ухоженной до миллиметра. Газон будто выстриженный под линейку, по краям него клумбы с белыми розами, их лепестки слегка дрожат на ветру.

Впереди — огромная белоснежная беседка, почти как сцена в театре, с лёгкими шторами, колышущимися на ветру. И в ней сидят две женщины, похожие, как под копирку.

Обе в идеально сидящих платьях: одна — в небесно-голубом, с глубоким вырезом, вторая — в телесном, облегающем, как вторая кожа. Их волосы до талии, чёрные, как у фарфоровых кукол, гладкие, искусственно глянцевые, струятся по плечам.

Лица с одинаковыми надутыми ботоксом губами, высокими скулами, без возраста и без индивидуальности, как будто их создали в одном салоне красоты.

Та, которая в голубом платье, кормит с ладони крохотную белую собачку, которая с аппетитом грызёт кусочек ветчины, её розовый язычок мелькает между острыми зубками. Вторая даже не отрывает глаз от телефона, лениво прокручивая ленту, пока мы не подходим ближе.

Стоит нам войти в беседку, как обе женщины синхронно поднимают глаза. На их лица сразу натягиваются вежливые, фальшивые улыбки, но в глазах ни тепла, ни участия, только скользящее презрение.

Я чувствую, как их взгляды ощупывают меня. Мои потёртые джинсы, старую футболку, растрёпанные волосы. Они смотрят на меня, как на что-то чужеродное, что случайно попало в их идеальный мир.

— Это она? — хлопая