Жестокий мажор, ненавижу! - Ольга Вереск

— Здравствуй, Данила.

Два года этот голос не звучал вживую.

Выпрямляюсь, ладони на матрасе. Пальцы дрожат. Мать смотрит — прячу их под телефон. Лишь бы не увидела, что я уже не на неё смотрю. На талию. На то, где ткань кончается на бёдрах.

Член дёргается тупо, без всякой поэзии. Просто стоит. Два года память была картинкой, теперь картинка дышит в трёх метрах.

— Ты охренела? — это уже матери.

— Виктория учится на том же факультете. У неё прекрасные результаты, и преподаватели…

— Я не про результаты.

Мать молчит. Не удивлена. Значит, знала, кого ведёт. Вчера собеседование, меня предусмотрительно сплавили к отцовскому помощнику.

Вика ставит сумку. Наклоняется — платье натягивается, и я ловлю себя на том, что смотрю, как ткань обрисовывает соски. Отвожу глаза. Возвращаю. Не могу.

— Программу я получила. Начнём со статистики.

Начнём.

Как будто можно войти через два года, открыть тетрадь и попасть в нужную строку. Как будто меня не тянет схватить за запястье. Как будто в штанах не стоит от голоса.

— Начнём. Мам, оставь нас.

Она медлит.

— Если понадобятся материалы…

— Я умею пользоваться принтером.

Уходит. Вика придерживает дверь, не даёт захлопнуться до конца.

Это я тоже замечаю.

Между нами стол. Раньше забиралась на кровать с ногами и отбирала наушники. Сейчас стоит, вцепившись в сумку. Ремень пересекает грудь. Думаю не про дисперсию. Думаю, как этот ремень снять и проверить ладонью, тёплая ли ткань.

В горле сухо. Ниже — нет. Жмёт. Сдвигаюсь на кровати, чтобы стояк не торчал совсем уже по-идиотски.

— Как тебя там? Виктория?

Подбородок дёргается.

— Ты прекрасно помнишь.

— Тогда не будем тратить время на знакомство.

Киваю на бумаги. Она подходит, видит одно кресло, смотрит на стул у стены. Ждёт, что подам.

Не подаю.

Сама подтаскивает. Ножки цепляют ковёр. Сумка сползает, ловит на ходу, садится молча. Платье задирается на бедре. Полоска кожи. Забываю, куда смотрел. Ладонь туда сама просится. И дальше.

Молчание лезет под кожу хуже ругани. Ёрзаю. Штаны садятся окончательно. Ненавижу, что она это делает, даже не стараясь.

— Прежде чем начнём, я хочу поговорить.

— Почасовая ставка включает разговоры?

— Данила.

Так звала в ту ночь. Кровь во рту, жёлтый свет кухни, «всё будет хорошо».

Потом чужие руки. Вопросы. Отец в коридоре больницы.

Дальше не надо. Лучше рот. Как складываются губы вокруг моего имени. Стояк от этого не падает.

— Доставай учебник, Семенова.

Папку вытаскивает медленно.

— Хорошо. Но делать вид, что мы чужие, я не собираюсь.

— На работе полезно соблюдать дистанцию.

Попадаю. Облизывает пересохшую губу, глаза вниз. На шее жилка. Смотрю и забываю следующую фразу.

Язык по нижней губе — быстро, нервно. В штанах сразу совсем плохо. Представляю, что будет, если притянуть её через стол. Грудь ходит чаще. Чёрное платье при таком взгляде почти ничего не прячет. Соски слабо проступают. Не должен. Замечаю. Хочется прикусить ткань там, где натянуто сильнее.

Тянет вниз. Член упирается в ширинку так, что расстегнуть бы и сидеть дальше — пусть видит. Не расстёгиваю. Бедро под столом сжимаю до боли.

Список долгов. Ждал оправданий. Она предлагает дисперсию. Заебись, приехали.

— Мне нужно понять твой уровень. Вот пять заданий. Первые два простые.

— Оставь. Заплачу кому-нибудь, решат.

— На устную пересдачу вместо тебя тоже кто-нибудь пойдёт?

— Хочешь?

— Нет.

Коротко. Без улыбки.

Её вопрос тонет: я добрался до колонки. Возвращаюсь — она уже тянется к пульту. Перехватываю раньше. Рука так и остаётся в воздухе.

Пальцы почти столкнулись. Запястье тонкое. Даже на расстоянии кажется тёплым. Ногти, сгиб локтя, платье снова на груди, когда отдёргивается. Поймать бы эту руку. Положить бы её себе между ног и спросить, это тоже в программе.

— Чужие вещи без разрешения не трогают.

Губы у неё сжаты. Любуюсь, гад.

— Тогда убери звук сам. Я не стану перекрикивать колонку.

— Мне нормально. — Откидываюсь. Пусть первая сорвётся.

Смотрит на часы, пишет на полях.

— Что пишешь?

— Сколько времени ты тратишь на выпендрёж.

— Жалобу мамочке?

Шея сразу горячая.

— Тебе. Потом посчитаешь, сколько осталось до отчисления. Первое задание, кстати. Бесплатно.

Перегибаюсь. Она перечёркивает время, ставит новое, на меня даже не глядит. Упрямая.

С такого угла вырез ближе. Тень между грудей. Туда бы рот. Или пальцы. Дышу носом, чтобы не было слышно. Член снова дёргается. Статистика, блядь. Самый горячий предмет на свете, если её объясняет Семенова.

Почерк. Та же петля у «д». Этим почерком подписывала открытки. Потом этим же именем отец подписал распечатки, которые положил передо мной.

Зубы стиснуты — убавляю музыку.

— Давай свою хрень.

Кладет лист. Первый пример — минута. Второй — две. В третьем нарочно путаю знак. Замечает сразу.

— Здесь вычитание в другом порядке.

Ручка на строке.

— Ошибка в условии. Или ты уверена, что знаешь лучше?

Раньше полезла бы в черновик перепроверить, даже будучи правой. Сейчас разворачивает лист.

— Уверена.

Исправляю. Не купилась. Сука. Когда ответ сходится, уголок рта чуть живой. Жаром прошибает. Хочу, чтобы ещё раз. Хочу стереть. Одновременно, да.

Улыбка бьёт в пах. Губы влажные после того облизывания. Смотрю слишком долго. Думаю, как они выглядят растянутыми. Как звучало бы имя, если не вот так. Ноет. Колено двигаю под столом — будто поможет.

— Значит, база есть. Сначала разберём пропущенные темы, потом проекты.

— Ты всегда такая зануда?

— Когда человек притворяется глупее, чем он есть.

Усмехаюсь.

— А ты всегда притворяешься лучше?

Ручка зависает над тетрадью.

Наконец-то.

Звонок Макса режет тишину. Беру по видео, сразу на громкой.

— Зверь, ты где? Мы через сорок минут к Алексу. Там девчонки с менеджмента, можешь Кристине не сообщать.

— Занят.

— Чем?

Камеру поворачиваю. Вика закрывается листом, но он уже видит.

— О, Семенова! Так вот почему она после пар пропадает.

— Выключи камеру.

— Зачем? Макс свой.

— Я сюда заниматься пришла.

— С кем? — хохот. — Со Зверем? Ты жить устала?

Встаёт, к окну, из кадра. Я веду телефон следом. Ловит взгляд.

Свет в спину. Платье на просвет почти ничего не оставляет: бельё, талия, грудь. Смотрю, не моргая. Подойти сзади, к стеклу, проверить руками после двух лет. Встать нельзя — стояк не спрятать. Сижу.

— Данила. Выключи.

Палец на красной кнопке. Можно оборвать. Вместо этого:

— Не стесняйся. Ребятам полезно знать, какие услуги ты оказываешь.

Макс присвистывает.

— Почём отличницы нынче?

Лист от лица. Этот взгляд с детства: ну скажи им. Сейчас сказал сам. Тошнит. Следующую гадость подбираю, лишь бы перестала ждать. Лишь бы не видеть, как дрожат губы