Повесть о настоящем архичеловеке - Марк Десадов

так и сделала, да все вокруг подошли, так уж ясно без всяческих прехлюндий, что никакого притворства, и все взаправдашно. Ее т. Хохряков собственноручно за титьки мацает, т. Малышев похотник нащупал и ногтем его подковыривает, а девица уж вовсе забагровела. Сама-то скачет честно, но слезы из глаз, что публика на эту спектаклю уставилась пристально. Да и краль ейный тож. Хоть и подмахивает, но морда лица злющая, а глаза закрытые. Однако попрыгала она, попрыгала, но не так, чтоб очень долго, поскольку задышал буржуй громко, да задергался. Первые выстрелы она с запала в себя пропустила, а потом, не будь дурой, рукой за корень взялась и вытянула его, а сама к хахелю на живот передвинулась. Да еще с елдака последние пару выстрелов сдоила напоказ. Это сама сообразила, что надо, чтоб чекисты удостоверились, что на самом деле до победного конца любовь проходила. А как все исполнила, так сразу со стола спрыгивает, на колени перед т. Хохряковым бухается и благодарствие говорит, что столько народу ее оприходовали, а в конец даже со свойным миленком позволено было любиться. Это уж школа сказывается, что она тут в ГубЧК прошла, что за все надо благодарствие говорить, даже если кулаком по мордасам. Тут надо сказать, что товарищи в Буржском ГубЧК все наскрозь честные были и неподкупные нисколько, что т. Красной впоследствии сам узнал. Потому, как баран с ярочкой свою спектаклю отработали, то выпустили их вовсе на вольные хлеба, хоть и за выкуп. При том разрешили буржуйке на себя исподнее какое нацепить, чтоб до дома добраться, не заколев с морозу.

С того и пошло, что в ГубЧК голая обслуга появилась из контрреволюционерок недострелянных, которые своим естеством за жизню расплачивались. При том за охальством каким вовсе не запамятовали труженики революции об делах архиважнейших, потому разнарядки из Центра об уничтожении под корень вражеского элемента выполняли как положено. И когда после злодейского убийства т. Урицкого красный террор был объявлен, и во вражеский элемент приказано было не токмо буржуев с попами занести, но и бывших присоседившихся правых эсеров, то в одну ночь всех этих выродков с семействами переловили и в штаб Духонина отправили. Невзирая, что и в ГубЧК четверо этих тварей пробраться успели, а один аж в бюро Губкома заседал. Однако ж не самоуправствовали вовсе в ЧК, а все до крайности действия, с буржуйки той начиная, в ревотдел Губсовета выносили, однако ж в Центр, понятно, не докладали о таких мелочах. Хоть и осторожно почали. Спервоначалу самого ходока по этой части пригласили – перзама Губкома РКП(б) т. Шейнкмана. А уж как он парочку тварей оприходовал честь по чести и одобрил, то с его подачи обсудили все это на Фетисовской – в бюро Губкома. Самое архиинтереснейшее, что т. Миропольская, секретарствующая на бюро, предложила, следуя указаниям тт. Арманд и Коллонтай, от чекистов не отставать, потому и в Губкоме те же порядки установить. Тем паче, что по докладу т. Шейнкмана в ЧК мяса бабьего с избытком наличествовало, не грех и поделиться по рабоче-крестьянскому с товарищами по партии. Потому на Покровской, в ревотделе Губсовета как раз т. Миропольской выступить поручили про почин ГубЧК. Там тоже все под солдатское «ура» прошло, хучь и эсеришки в Совете состояли недобитые – левые, конечно.

Это все к тому, что как т. Красной Федор Демьянович опосля Питера в родных пенатах оказался, то отличия заметные в чекистской работе токмо слепой заметить не смог. Но ведь его ж т. Хохряков на архиответственнейший участок работы к начоперо т. Малышеву назначил, чтоб тому помогать из контрреволюционных гнид всю подноготную выяснять про награбленные у трудового народа сокровища. Потому призадумался Федор Демьянович крепко, как бы ему свои знания и опыт в пользу рабоче-солдатско-крестьянского дела наилучшим таким макаром употребить. Как пару раз поприсутствовал собственнолично на допросах, т. Малышевым проводимых, понял вконец, как лучшей дело вести.

Повелось тут было, к примеру, что ежели вражину мужеска пола на допрос приводили, так не одного-одинешенькова, а чтоб какая мамзеля из ейного семейства была – хочь жинка, хочь дочка. Ясно, как бобылем каким вражина был, то его прямиком к т. Клементьевой, коя гольных мужиков отрабатывала, это уж опосля т. Красной с энтой Харитиной ознакомился – звали так ее. А тут пока т. Малышев архиважнейшие вопросы задает, так единовременно кто из конвойных мамзелю энту живехонько разоблачает, да к т. Малышеву в натуральном виде подводит. Тот ее на стол пред собой ложит, и допроса не прерывая, на глазах ейного родича оприходует. Она повизгивает, вражина было возмущаться начинает, но тут т. Малышев его охолаживает – что, мол, если б сразу сказал, где уворованное прячешь, то и не было б никакого такого охальства. Однако ж, рассудил т. Красной, не всегда это врагов народа должным образом вразумляло, поелику архибыстро все свершалось, да и слухи шли, как в ГубЧК иные гольные буржуйки телесами свойными сверкают и в каждый момент времени к рабоче-солдатскому оприходыванию готовы. Потому, как вдругорядь контрреволюционный элемент привели с супругой ейной, то предложил Федор Демьянович, чтоб их супротив друг дружки посадили, дабы буржуй воочию все время свою мамзелю наблюдать мог. Да еще без разговоров всяких энтого буржуя так к стулу веревкой обкручивает, чтоб тот не токмо вскочить, но даже толком шевельнуться не мог. Опосля, как т. Малышев допрос почал, т. Красной к буржуйке с ейной спины пристроился. А надо сказать, буржуйка та и лицом и телесами пригожая народилась, да и не старая вовсе – десятка два с половинкой самое большее. А выглядит вовсе молодухой – по архипервейшему взгляду напрямую чуть не гимназистка. Пристроился, значит, т. Красной со спины, наклоняется, прядку светленьких волосьев ей в сторонку отводит и на ушко:

– Как тя кличут, милашка?

Та аж растерялась от обращения ласкового, поелику не такого ожидать настроилась, и оттого тож шепотком:

– Зинаида.

Федор Демьянович тогда ее по головке поглаживает и опять-таки, наклонясь, да тихонечко:

– Умничка, Зиночка. Вот так и сиди, да не рыпайся, – а сам пальцами по шейке перебирает.

Вражина ж допрашиваемый на такое дело смотрит и никак не поймет, что за секреты такие егонная супруга с энтим тонкоусым красавчиком-чекистом перешептывают. Федор Демьянович тем временем шейку мамзелину прижал малек, как кошку давнишнюю. Но токмо она руками дернулась туда, как отпустил сразу, а сам ей нашептывает, что, мол, учебно-тренировочная тревога токмо, чтоб вдругорядь как чего, то не