Без твоей любви этот мир не для меня - Мара Евгеника

Смеюсь и целую её снова.

Теперь по-другому — жарко, жадно, как после долгой разлуки.

Она отвечает так же, царапает спину, стягивает с меня футболку. Я срываю с неё халат, и мы наконец кожа к коже.

— Савва...

— М–м–м?

— Я тебя так люблю... сил нет.

— Знаю, малыш. Я тоже.

Провожу рукой по её телу — от плеча до бедра. Знаю каждую линию и отметинку.

Вот здесь, под грудью, шрамик. Маринка в детстве упала с велосипеда.

Здесь, на животе, растяжки — после каждого ребёнка целовал их, говорил, что это её боевые награды.

Здесь, на внутренней стороне бедра, родинка в виде сердечка. Смешная.

— Что ты там смотришь? — шепчет жена.

— Любуюсь.

— Извращенец.

— Твой извращенец.

Сначала вылизываю ее. Делаю все так, как мы любим оба.

Потом вхожу медленно, чувствуя, как она выгибается, как хватает ртом воздух, как сжимает мои плечи.

Мы двигаемся в темноте, как одно целое.

Стоны она прячет в моём плече, чтобы дети не услышали. Но…

Я чувствую вибрацию, чувствую, как дрожит её тело.

— Сильнее, — шепчет она. — Савва, еще сильнее.

Я ускоряюсь. В голове — ни одной мысли, только она, только наша близость.

Её запах, её вкус, её сдавленные крики, её ногти на моей спине.

Мы летим в пропасть вместе, и это лучшая пропасть в моей жизни.

Маришка кончает первой — резко, выгнувшись дугой, закусив губу до крови.

Ловлю её крик ртом и проваливаюсь следом, чувствуя, как мир схлопывается до размеров её тела.

Мы лежим в темноте.

Я — на спине, она — у меня на груди. Чертит пальцем узоры на моей коже.

Глажу её по волосам, по плечам, позвоночнику, бедрам. Тишина. Та самая, ради которой я готов терпеть ее забубоны.

— Савва?

— М–м–м?

— Просто не ври мне, — шепчет она в темноту. — Никогда. Слышишь? Лучше правду скажи, как есть…

— Слышу.

— Если ты мне соврёшь, я тебя убью. Прямо во сне. И в борще сварю. И скормлю собакам.

— У нас нет собак.

— Куплю специально.

Я улыбаюсь. Целую любимую макушку.

— Ты у меня еще тот боевой хомячок.

— Нет… Я сука… цепная, — поправляет она. — Ты сам говорил.

— Нет… Ты у меня «ЗОЯ» — змея особой ядовитости.

— Вот именно. Так что не ври, Мамонтов. Я всё могу простить, кроме вранья.

После слов Марихи у меня внутри всё обрывается. Если бы ты знала, Марина. Если бы ты знала.

Жена засыпает быстро.

Дыхание ее выравнивается, тело расслабляется, рука на моей груди тяжелеет.

Я смотрю в потолок и чувствую, как холодное, липкое чувство под рёбрами разрастается, заполняет грудную клетку, душит.

Завтра.

Завтра я должен сказать ей правду.

Смотрю на свою спящую красавицу.

На разметавшиеся по подушке волосы.

На безмятежное лицо, на котором ни следа от недавней бури.

Она такая красивая во сне. Такая беззащитная.

И я тот человек, который завтра эту беззащитность разорвёт в клочья.

Маринка вздрагивает, бормочет:

— Я всё равно тебя убью когда-нибудь, Мамонтов...

— Знаю, родная, — шепчу, целуя ее в висок. — Знаю.

Утыкаюсь носом в ее макушку. Закрываю глаза.

И в этот момент в кармане джинсов, брошенных на полу, вибрирует телефон.

Не хочу смотреть. Знаю, что там. Но рука тянется сама. Экран загорается в темноте, как приговор.

«Савва Андреевич, напоминаем, что завтра в 10:00 встреча с нотариусом по вопросу оформления…»

Я смотрю на спящую Марину. На её безмятежное лицо. На губы, которые всего час назад шептали: «Не ври мне».

Завтра я разрушу её мир. Разнесу его в щепки.

Сжимаю любимую сильнее. Закрываю глаза.

Пусть эта ночь будет тихой. Все остальное завтра…

Глава 4Одна на двоих страсть

Марина

Мой Савва — моя жизнь и моя стихия любви.

Мой. Весь мой.

Как только мы взлетаем на вершину страсти, достигаем пика и одновременно взрываемся, я прижимаюсь лицом к его груди.

Савка пахнет потом, морем и нами.

И это самый дорогой для меня афродизиак.

За все годы, что мы вместе я не могу им надышаться.

С груди перебираюсь ему под мышку. Вдыхаю аромат его пота. Для меня это самый сладкий запах.

Это я поняла очень давно. Еще в детстве.

У меня была ангина. Савка пришел меня проведать. Читал мне книжку. Я уткнулась, как щенок, в его под мышку, нюхала и уснула.

А может все было и не так. Сейчас все это уже и не важно.

Главное, мы вместе. Лежим кожа к коже, и я дышу своим Савкой.

Проваливаюсь в сон, но краем сознания чувствую: муж не спит.

Целует мою макушку. Гладит по спине.

Засыпая, я ещё успеваю пробормотать что-то про то, что я его обязательно убью когда-нибудь, этого гадёныша, который выносит мне мозг каждый день...

Но… Конечно же, я его не убью. Потому что люблю.

Люблю так, что сердце заходится, даже когда он просто дышит рядом.

Мне кажется, что я только проваливаюсь в перину сна, как тут же из него всплываю от жарких и влажных поцелуев, которые покрывают мое тело от макушки до копчика.

Да… Я традиционно сплю на животе. Привычка детства.

Савка всегда говорит, что в этом Машуля вся в меня, потому спит так же — разбросает руки и ноги звездой и сопит, уткнувшись носом в подушку.

Думая про Машку, я сквозь сон чувствую, как Савка проводит языком по моей шее — медленно, от уха до плеча. Потом спускается ниже по позвоночнику.

Его дорожка из поцелуев — горячая, влажная, сводящая с ума.

Я не открываю глаз. Только улыбаюсь в подушку. Пусть думает, что сплю.

Мне нравится быть с мужем вот так — на грани сна и яви, когда тело само откликается, без участия мозга.

Савка доходит до копчика. Задерживается. Чувствую его дыхание на межъягодичной складке. Внизу живота загорается пламя страсти и затягивается пружина похоти.

Губы Саввы накрывают самую приватную точку. Он целует, прикусывает, ласкает языком и снова целует.

Руки гладят бедра, разводят их шире.

Я ощущаю, как он устраивается между ног, как упирается в меня — тяжелый, горячий, готовый.

Я расслабляюсь. Приподнимаю попу. Даю ему войти.

Господи, как же я люблю это чувство — быть наполненной им.

Чувствовать, как он заполняет меня целиком — каждую клетку.

В этом есть что-то первобытное, природное, правильное.

Мы созданы друг для друга. Наши тела помнят это даже тогда, когда мы ссоримся до хрипоты.

— Люблю тебя, — шепчет муж мне в ухо, прижимаясь всем телом.

Я выгибаюсь. Приподнимаю бедра, прогибаюсь в пояснице — даю ему больше доступа. Хочу чувствовать его как можно глубже.

Сначала он двигается медленно. Растягивает удовольствие, дразнит.

Целует плечи, лопатки, позвоночник — снова и снова.

Руки скользят по спине — от плеч до самых бедер, поглаживают, сжимают, заставляют мою кожу гореть.

Потом темп ускоряется.

Я постанываю — тихо, но пронзительно.

Не могу и не хочу сдерживаться.

Хочу, чтобы Савка знал, как мне хорошо.

Хочу, чтобы слышал и ощущал это.

Поворачиваю голову. Ищу его губы.

И тут же нахожу — он ждал.

Наши языки