Всего лишь бывшие - Ольга Сергеевна Рузанова

Что я делаю, черт возьми?.. Как я здесь оказалась?

Глава 50

Давид

Ксения не в себе. Иначе я не знаю, как объяснить тот факт, что она переступает порог моего логова и почти сразу разувается. Я следую за ней тенью, боясь спугнуть, выдернуть ее ненароком из того морока, в котором она пребывает сейчас.

Останавливается у встроенного шкафа и осматривает себя в зеркало. Сначала ловит собственный взгляд, а затем, приблизив лицо, разглядывает шишку на лбу.

Ведет себя спокойно и вроде даже естественно, но мы оба понимает, что это только видимость. Я тоже расслабиться не могу. От напряжения затылок ломит. Пялюсь на нее неотрывно, опасаясь, что моргну, и она рассеется как видение.

— Дай, посмотрю, — подхожу ближе, прикрывшись благими намерениями.

Ксюша послушно поворачивается и опускает веки.

Шишка. Небольшая, без повреждения кожи, но синяк под ней уже налился.

— Лед нужен, — заключаю я.

— Тебе бы в медицинский, — поддевает тихо, — У тебя явно способности.

Шутит — это хорошо. Однако нервозность ее я всеми рецепторами ощущаю. Она как оголенный провод. Потрескивание электричества в воздухе покалывает кожу.

— Идем на кухню, — разворачиваю за плечо и подталкиваю в нужном направлении.

Ксюша шагает, бросая быстрые заинтересованные взгляды по сторонам. Посадив ее на стул, открываю холодильник в поисках льда.

— Ты здесь не живешь? — спрашивает негромко.

— Живу, — оборачиваюсь я, — Сегодня клининг был.

Понимаю, о чем она. Моих личных вещей здесь минимум, никакой привязки к месту, ни малейшего желания создавать уют. Не потому что, квартира служебная, а потому что мне в принципе это было не нужно.

Я пять лет был уверен, что я и семья — слова-антонимы. Шарахнуло нас тогда обоих сильно, даже думать о новом браке было страшно.

Только дурак после травмы и длительной реабилитации захочет повторить трюк.

Сейчас идет разворот на сто восемьдесят градусов. С треском, болезненно, потому что это как в застывших льдах развернуть ледокол на месте. Остановить процесс не выходит и переживать его мучительно невыносимо.

Я снова беру курс на Ксению. Я хочу ее. Хочу эту женщину себе, потому что она моя. Хочу тандем с ней, пару.

Блядь, семью хочу.

Хочу вернуть ее доверие и хотя бы малую часть того, что она чувствовала ко мне.

— Почему не квартира Светланы Николаевны?

— Она ее сдает.

— Ясно.

— Что тебе ясно? — подхожу к ней с пакетом льда в руках.

— Есть полотенце? — спрашивает Ксюша.

— Сейчас.

Иду за полотенцем в ванную, возвращаюсь и, обернув в него пакет со льдом, подаю ей.

— Что тебе ясно? — повторяю вопрос.

Ксения пожимает плечами и прикладывает сверток ко лбу. У меня в мозгах шуметь начинает, потому что нутром чувствую, что за ее этим «ясно» скрывается очередной триггер, который нужно раскопать, достать и проработать.

— Ничего, — отвечает, изображая беспечность и старательно отводя глаза, — Я имела в виду, что это временное жилье. И какой смысл Светлане Николаевне выгонять квартирантов, если ты тут всего на пару месяцев.

Вот оно что.

Боится, что уеду. Боится ведь? Пытается связать в своей голове мои слова с моими намерениями.

Думает, значит. Продолжает обороняться и обижаться, но не думать не может.

— Наличие или отсутствие жилплощади на планы никак не влияет.

— М... - кивает, закусив обе губы изнутри.

Я не умею лить в уши. Пространные витиеватые речи не мой конек, и я впервые горько об этом сожалею. Подбираюсь к ней топорно, порой через грубость, отвоевывая участки ее личной территории кровью, потом и немалыми внутренними ресурсами. Но каждая, даже самая крохотная победа, вызывает дикий трепет в груди и желание бороться до последнего вдоха.

— У тебя есть конкретные планы? — спрашивает как бы между прочим, поднимаясь на ноги и разворачиваясь в сторону выхода.

— Есть, — посылаю в спину, — Конкретные планы и конкретные нюансы в этих планах.

Под «нюансами», разумеется, имею в виду решение самой Ксении. Без него мое самое ближайшее будущее выглядит весьма туманным.

Остановившись в дверном проеме, она смотрит по сторонам.

— Разрешишь принять душ?

— Конечно...

Показываю, где это можно сделать. Достаю из шкафа комплект чистых полотенец и иду в комнату за футболкой.

Стараюсь сохранять невозмутимый вид, но по венам ебашит ток. Волнуюсь как пацан, потому что нет у меня соответствующего опыта. Никогда не исправлял собственных ошибок. Никогда не добивался женщин.

Всегда считал, что подобная хрень для соплежуев.

— Держи, — протягиваю ей футболку.

Ксения молча долго смотрит на нее. Нижняя губа еле заметно шевелится, словно она спорит сама с собой или пытается мне сказать что-то.

— Я все еще считаю, что идея не очень... Следовало поехать за ключами.

— Чего боишься? — спрашиваю тихо.

— Ничего, — отвечает, намекая очевидно на то, что этой ночью не случится ничего, о чем ей потом придется сожалеть.

Успокаивает себя, хорохорится, но в глаза смотреть по-прежнему избегает.

Пока Ксения принимает душ, я курю на лоджии. Дверь в квартиру не закрываю — есть опасения, что испугается и убежит. И сам свалить пока не могу. Тупое решение, учитывая мои намерения.

Вода шумит долго. Потом долго тишина. Наконец слышу щелчок дверного замка, и дверь открывается.

Ксюша выходит в прихожую, быстро отыскивает меня взглядом и так же быстро его отводит. Босая, с влажными после душа волосами. В моей футболке, прикрывающей ноги до середины бедра.

Картина давняя, но до боли знакомая, выворачивает нутро. Оказывается, я помню все до мелочей — дрожащие ресницы, тонкие предплечья и форму ногтей на поджавшихся пальчиках ног.

— Мне кажется, шишка меньше стала, — отворачивается от меня, вставая к зеркалу лицом.

Я делаю шаг. Еще один.

Ксюша ведет плечом, на меня не смотрит. Щеки пылают.

— Давид... - просящим тоном, когда между нами остается несколько сантиметров.

Поздно.

Срыв и удар в грудь такой силы, что вышибает дух.

Обвиваю ее рукой под грудью и толкаю на себя. Она хватается за мое запястье и пытается оттянуть его, но тщетно. Зарывшись лицом в ее волосы, я жадно затягиваюсь ее запахом.

— Давид... ты обещал... - шепчет, встречаясь с моим взглядом в отражении зеркала.

— Не могу.

Не могу ни отпустить, ни уйти. Не могу ничего обещать.

Отведя рукой ее волосы в сторону, впиваюсь губами в кожу на затылке. Она ароматная, тонкая, теплая и в мурашках. Не прерывая зрительного контакта, обвожу языком каждый выступающий позвонок. Возбуждаюсь за секунду.

Вижу, что Ксения тоже. Глаза хмельные, но внутренняя борьба никуда не делась — в них пылает огонь ярости.

— Что может быть ужаснее секса между бывшими? — шипит с усмешкой.

— Узнаешь, если осмелишься.