Всего лишь бывшие - Ольга Сергеевна Рузанова

— Не пытайся это проверить, — отвечаю ровно.

Хлопок двери. Темные пятна перед глазами и шум в ушах на время отключают от реальности. Мое лицо тоже горит. И в груди горит, и в горле, но я не жалею. Внутри зреет уверенность, что я все сделала правильно.

Глава 46

Ксения

Инстинктивно оберегая горло, придерживаю рукой шарф у шеи и быстро шагаю по тротуару в сторону остановки общественного транспорта. За дни, что я болела, как-то резко наступила зима, вечера стали темнее, и еще недавно зеленый газон покрылся тонким полупрозрачным снежным покровом. Однако это совсем не расстраивает, а напротив — бодрит, даря ощущения предвкушения скорых праздников и детского ожидания чуда.

Я никогда особо не любила зиму, но нынче все иначе. Мне радостно от ее белизны и холода.

Дойдя до остановки, я поднимаю воротник пуховика и прячу руки в карманы. Смотрю на дорогу, ожидая свой автобус, но вместо него вижу машину Росса. Плавно срулив с проезжей части в карман, он опускает стекло со стороны пассажирского сидения и, наклонившись, окликает меня:

— Ксения!

Вся гуляющая в моей крови легкая взбудораженность мигом устремляется к сердцу и взрывается там оглушающей вспышкой. Я удивлена и не удивлена одновременно, и мне стыдно за то, что я чувствую.

— Садись, — говорит он, когда наши взгляды встречаются.

Я не шевелюсь целую вечность. «За» и «против» в моей голове вступают в схватку. Мне не стоит привыкать к нему, но в то же время мозг мгновенно находит сотню причин, по которым мне следует сесть в его машину — мы никак не можем расставить все точки над «i».

Позади седана Давида появляется автобус, который ждут окружающие меня замерзшие люди. Остановившись, он начинает настойчиво сигналить.

Я отмираю и, спустив ремешок сумки с плеча, торопливо подхожу к машине и открываю дверь.

Внутри тихо, очень тепло и пахнет Россом. Музыки нет, и мы молчим целую минуту. Я пытаюсь усмирить сумасшедший стук моего сердца, Давид спокойно ведет машину.

— У тебя какое-то дело ко мне?.. — спрашиваю, наконец обретя подобие равновесия, — Или просто мимо проезжал?

— Не просто, — отвечает честно.

Еще одна пауза. Одна из тех, из которых состоят наши новые диалоги. Я тщательно подбираю слова и контролирую свой эмоциональный фон. Можно сказать — учусь взаимодействовать с ним в новых реалиях.

Пока я придумываю следующий вопрос, Давид поворачивает ко мне голову и неожиданно улыбается. Редкой, немного странной для его строгого лица улыбкой. Губы и залом на щеке приковывает мой взгляд.

— Ты еще не до конца оправилась после болезни, Ксения. Дышать холодным воздухом тебе нежелательно.

Звучит логично, и я даже имею право принять эту его версию. А потом он начинает рассказывать про новых поставщиков, договоры с которыми нам предстоит заключить еще до нового года. Я слушаю, изредка задавая уточняющие вопросы.

Так доезжаем до моего дома и молчим, пока его машина выполняет идеальную параллельную парковку. Я вонзаю ногти в ладони, когда вдруг догадываюсь, зачем он это делает. Метнувшись к нему взглядом, задаю немой вопрос.

— Не пустишь? — спрашивает Давид негромко, — Я не буду подниматься, расслабься.

— Да уж... - бормочу, не придумав ничего лучше.

— Но...

Слышу, щелчок ремня безопасности, шелест его одежды и скрип кожаной обивки кресла. В следующее мгновение теплая большая ладонь, нырнув под воротник пуховика, ложится на мой затылок.

Все его движения настолько естественны, что я машинально выпускаю шипы.

— Нет, Давид... Не надо.

— Я не перестану этого делать, — шепчет он, — Я не могу.

— Это напрасно.

— Не хочу думать об этом.

Его губы, мягко скользнув по моим, ненадолго прижимаются к уголку рта. Замерев очень близко от моего лица, Давид кружит по нему глазами и ласкает кожу горячим дыханием.

— Я не хочу чтобы ты питал какие-то иллюзии. Ты будешь разочарован...

— Больше, чем сейчас, Ксюша? — усмехается невесело, боднув меня лбом, — Я не испытывал большего разочарования, чем испытываю сейчас.

— И в чем же ты разочарован? — спрашиваю, примерно представляя, что он ответит.

— В себе, — говорит Давид, прижимаясь ко мне щекой, — Я дико в себе разочарован. Я не самый умный, как оказалось.

Из моего горла вырывается тихий смешок. Удивил.

Он никогда раньше не называл себя самым умным, но очевидно считал на порядок выше остальных. Я чувствовала в нем превосходство, и ни разу во мне это не вызвало отторжения. В моих глазах мой тогда еще муж действительно был лучшим. Он, чего греха таить, и сейчас лучший. Время, проведенное вдали от меня, пошло ему на пользу.

— Умение справляться с разочарованиями — черта зрелой личности.

Давид немного отстраняется и смотрит на меня с улыбкой. Мне кажется, я тоже улыбаюсь и из последних сил борюсь с желанием дотронуться кончиками пальцев до залома на щеке.

— Я чувствую себя зрелым.

— Ты всегда был зрелым.

— Нет. Мое созревание затянулось, и оно... очень болезненно...

— Это не созревание, Давид, — шепчу еле слышно, — Это незакрытые гештальты. Признайся.

— Не соглашусь. Это не гештальты, — качает головой, не сводя с меня взгляда, — Это сорванные замки... скрежет ржавых петель и жуткий сквозняк, который не дает мне спать.

— Ты сам навесил те замки...

— Сам... А ты их сорвала.

— Нет, Давид, — смеюсь я, — Это не я... Я ничего не делала.

— Тебе не нужно для этого что-то делать.

Мы оба продолжаем улыбаться, хотя ни одному из нас не смешно. Я испытываю боль и обиду, а так же горечь от того, что он думает исправить то, чего уже давно нет.

— Нельзя верить в сказки, — вышептываю перед тем, как Давид целует меня.

Давит на губы, вынуждая открыть рот, и едва я уступаю, толкается языком внутрь.

Я отвечаю. Поцелуи это не смертельно, поцелуи не панацея от разбитого сердца и не признание в любви.

Мне не хватает воздуха, но отталкиваю я его не поэтому. Срываю стоп-кран, как только чувствую, что тело начинает плавится.

— Достаточно...

Росс хочет еще, ворует короткий жесткий поцелуй и откидывается на спинку кресла. Я быстро облизываю губы кончиком языка и хватаюсь за свою сумку.

— Спасибо, — бормочу, берясь за рычажок двери.

— Ксения...

— Что?

Я оборачиваюсь. Зазор между машиной и открытой дверью открывает доступ морозному сырому воздуху. Он врывается в салон, выветривая из него атмосферу интимности, в которой я чуть было не утонула.

— Ты хочешь играть?..

— Нет.

— Назови правила. Я приму все до единого.

— Я не собираюсь играть с тобой, Давид!.. — восклицаю, мгновенно приходя в ярость, — Я не сумасшедшая, чтобы играть