Всего лишь бывшие - Ольга Сергеевна Рузанова

Кот, тревожно мяукая, трется о ее ноги.

— Я не хочу уходить, — признаюсь честно, — И оправдать себя, не знаю, чем.

Ее губы дрожат, и на миг мне кажется, что она вот — вот заплачет. Однако они неожиданно улыбаются. Улыбкой слабой, словно через силу, и немного усталой.

— Ты бульдозер...

Лучше бы ей было этого не говорить, потому что вспыхнувший в груди порыв бросает меня вперед и заставляет сжать ее в руках до хруста позвоночника.

Ксения испуганно вскрикивает, но на удивление не сопротивляется. Замирает в моих объятиях растрепанная, теплая, пахнущая всем самым острым и сладким для меня.

И именно в этот момент, когда она еще не готова, но согласилась хотя бы на время спрятать колючки, как обухом по затылку ударяет осознание — как у меня хватило ума проебать ее?!

Как в мою голову пришла мысль, что она не более, чем зависимость, от которой вылечат время и расстояние? Зачем я держался за эту идею, как за маяк в темноте?

Пиздец какой-то.

Увязнув в полубессознательном состоянии, атакуемый флешбэками, балансирующий между прошлым и настоящим, я боюсь пошевелиться. Совсем как в детстве, когда по совершенной случайности на костяшку согнутого пальца садится глупая бабочка.

И ты не дышишь, и глазеешь на нее с замиранием сердца, боясь спугнуть или навредить.

Минута, которую Ксения дает нам обоим, истекает непозволительно быстро.

Упираясь в мою грудь основанием ладони, она мягко, но настойчиво пытается отстраниться. Позволяю это сделать лишь на пару сантиметров. Держу.

— Ничего не выйдет, Давид... Я сильно изменилась, ты не можешь этого не видеть.

— Ты спрятала себя настоящую.

— Нет... - издает тихий приглушенный смешок, задевая теплым дыханием мой подбородок, — Никакой настоящей меня уже давно нет. Я просто выросла и избавилась от розовых очков.

Мне еще никогда не было так сложно подбирать слова. Ее аргументы, каждое брошенное с обидой слово попадают в болевые точки. Ни отбить, ни прикрыться.

— Я тебя предал, — проговариваю, пожалуй, впервые применяя это стремное слово к тому, что произошло пять лет назад.

Оправдывать себя тем, что я ни разу не называл своего решения развестись с ней предательством даже в мыслях, смысла нет. Потому что, блядь, это не оправдание.

Время, на которое я возлагал надежды, доказало обратное. Я предатель.

Ксюша какое-то время не отвечает, хотя, уверен, думает так же. Молчит, вероятно, решая, стоит ли делиться со мной своими соображениями.

И я молчу, втайне мечтая, чтобы она в ультимативной форме, пускай со слезами и с новой порцией оплеух, заставила меня оправдываться.

Я, хрен знает, что сказал бы, но пусть она потребует искупления моей вины.

— Да... - говорит наконец, — Да, ты это сделал. Думаешь, предательство можно простить? Ты простил бы?..

Поднимает на меня большие темные блестящие глаза и ждет ответа.

— Я?.. Вряд ли.

— Вот и ответ, Давид.

Контраргументировать нечем, но точку, которую Ксения пытается поставить в нашем разговоре, я превращаю в запятую.

— Согласен... Простить такое сложно...

— Невозможно...

— Невозможно, — соглашаюсь лишь для того, чтобы не оборвать нить взаимодействия, — Но сейчас мне, важно, чтобы ты верила мне...

— Я не верю, — мотает головой, отчего по моей обнимающей ее спину руке скользит коса, в которую она собрала волосы, — Ты все тот же...

— Нет.

— Ты... - глоток воздуха, — Ты снова мечешься между двух огней.

Не понимаю. Не въезжаю от слова совсем, и оттого не сразу соображаю, как побудить ее говорить дальше.

— Никогда не метался.

Ксюша смеется — негромко, ломано и хрипло.

— Давид... блин, — отворачивается, обводя прихожую быстрым пустым взглядом, и снова смотрит на меня, — Иногда мне кажется, что я в твоей жизни поломанная хромосома.

Внимаю, не перебивая, уже зная, как много смысла несет каждое сказанное ею слово.

— У тебя все прекрасно, пока ты не встречаешь меня. Я только все порчу.

Опускает глаза и грустно улыбается.

— Ты все перепутала, Ксюша, — тоже усмехаюсь.

— Нет. Твоя жизнь постоянна и стабильна, когда в ней нет меня, — прикусывает губу на мгновение, тихонько вздыхает, — Работа, карьера, одна и та же девушка.

Есть!.. Вот оно!

Я, долбоеб, с прошлого раза должен был понять, что именно грызет ее изнутри.

Долбоеб!

— Нет никаких девушек, Ксень.

— Есть. Я все знаю.

Напрягаюсь. Да так, как каменеют плечи и затылок.

— Что знаешь?

— Что ты все еще в Викторией.

Охуеваю настолько, что снова туплю, забыв, как складывать слова в предложения. Ксения на меня не смотрит, но тоже напряжена до предела.

— Откуда информация, позволь спросить?..

— Не важно.

— Она говорила с тобой? Что сказала?..

— Не говорила, — хмыкает Ксюша, — Этого еще не хватало...

— Мать?..

Замешательство и пауза, повисшая в воздухе говорят сами за себя.

— Нет никакой Виктории, — тут же закрываю брешь, — Мы не в отношениях.

— Боже, Давид, — отталкивается от меня, — Я не хочу этого знать.

— Я знаю, что ты не веришь, но попробуй ответить себе на вопрос, почему за пять лет я так и не женился на ней.

— Да, потому что я поставила тебе пожизненную прививку от женитьбы, — восклицает со смехом, от которого у меня мороз по коже ползет.

— Вообще мимо!..

— В самом деле?!

Отходит на шаг и, обняв себя руками, движется к двери, намекая, что мне пора и честь знать.

— В самом, — подтверждаю, словив ее ускользающий взгляд, — Потому ей никогда не стать тобой.

— Пф-ф-ф...

Пусть фыркает. Пусть закрывается и подкатывает глаза. Но не думать о том, что я сказал, она не сможет.

— Мы не вместе. Вообще никак.

Достаю пальто из шкафа. Пихаю руки в рукава и сую ноги в ботинки.

— Меня это не касается.

— Пускай. Но в эту пятилетку ничего серьезного у меня ни с кем не было. Не работает эта штуковина без тебя...

Что делать с той «изменой» перед разводом, я еще не решил. Еще одна тонна дерьма, которую мне придется лопать чайной ложкой.

— Пока, — говорю, выходя за порог, — Не пропускай прием лекарств. И отвечай на мои звонки.

Провожают меня молчанием и глухим хлопком двери.

Спускаюсь по лестнице, чтобы разогнать кровь по телу. Сигареты в машине, а я по привычке хлопаю руками по карманам. В башке клубок не связанных с собой, но от того не менее важных мыслей.

А если не справимся? Если не получится выпросить даже шанса на вторую попытку?

Что, если Шалимов прав, назвав меня идиотом, который верит в чудеса?..

Куда я потащу этот чемодан разочарований?

Глава 44

Ксения

Через два дня я выхожу