Всего лишь бывшие - Ольга Сергеевна Рузанова

Он нажимает кнопку только что уехавшего лифта и смотрит на меня сверху вниз. Я тоже смотрю — с вызовом.

— Ни о чем особенном, — говорит ровно, — Как ты себя чувствуешь?

— Вы ругались?.. Что ты ему сказал?

Внутренний голос настойчиво твердит, что мне следует успокоиться, что ничего конкретного о том разговоре я не узнаю ни от Давида, ни от Савелия. Но закрутившийся маховик не хочет снижать обороты, как ни стараюсь.

— Ничего особенного.

Мое дыхание в два раза чаще положенного. Я кашляю в кулак и захожу с Россом в лифт.

— Зачем ты приехал?

Тишина.

— У меня все есть. И чувствую я себе гораздо лучше.

Снова без ответа.

Выходим на десятом этаже. Я открываю дверь ключом и захожу в квартиру. Давид тоже. Поставив пакет прямо на пол, молча раздевается.

Я внезапно робею. Безопасность, которую я чувствовала в подъезде, испаряется, едва мы оказываемся вдвоем в замкнутом пространстве.

Его много. Высокая массивная фигура закрывает свет и словно съедает весь кислород. Еле уловимый запах парфюма разлетается в воздухе, оседая на моих коже, волосах и одежде. Уверенные неторопливые движения подавляют мой запал.

— Мне действительно лучше, — повторяю значительно тише.

— Температура поднималась еще?

Проходит мимо меня на кухню, я плетусь следом.

— Нет, не поднималась уже сутки.

На столе гостинцы, что принес Савва и пакет, который я не успела убрать. Давид, замерев на мгновение, сдвигает все одной рукой и ставит на освободившееся место то, что принес сам.

— Спасибо, — бормочу, замечая в пакете какие-то отвары и сиропы, а также фруктовое ассорти и коробку из плотного картона.

— Там ингалятор и средства для ингаляции...

— Зачем?

— У тебя бронхит.

— Давид... - выдыхаю судорожно, словно не дышала до этого вечность, — Я... я не знаю, для чего ты все это делаешь...

— Ты болеешь.

От нервного перенапряжения я то и дело срываюсь на дрожь.

— Я не об этом.

Повисает долга звенящая пауза, в течение которой мы оба не шевелимся, а затем он произносит:

— Я отвечал на этот вопрос, Ксения, но если ты хочешь снова поговорить об этом, то...

— Хочу, — перебиваю я, — Да, хочу, потому что нам нужно прояснить кое-что!

— Ты думала над этим, — догадывается он.

— Конечно, думала!.. Черт!

С силой растираю лицо руками, потому что чувствую, как дрожь усиливается.

— Что тебя смущает?

— Смущает?.. — издаю ошеломленный смешок, — Смущает меня?! Да я в шоке, Давид!

— Я в не меньшем.

— Ты хотя бы представляешь, как это выглядит со стороны?

— Представляю.

— Ты избавляешься от меня, как ненужного хлама, а затем возвращаешься через пять лет и заявляешь, что хочешь попробовать начать заново! — выкрикиваю скороговоркой, — На что ты надеешься, Давид?!

— Шансов мало, согласен, — кивает он.

Между нами пара метров, и он открыт для моего негодования, чем я, естественно и пользуюсь.

— Их нет! — всплескиваю руками, — Ни одного шанса, Давид!.. Ты просто не понимаешь, что я чувствую каждый раз, когда вижу тебя!

— Очень хорошо понимаю, за исключением нескольких моментов...

Плевать на эти моменты! Сейчас моя очередь говорить!

— Ты прошлое, понимаешь?! То прошлое, оглядываться на которое нет желания! Я не хочу с тобой!..

Молчит. А я не вижу его из-за плотной пелены перед глазами. Но так даже лучше.

— Твои желания и надежды не должны меня трогать! — продолжаю, чувствуя небывалое удовлетворение, — Не после того, как ты поступил со мной!

— Ты обижаешься?..

— Боже!.. Дело не в обидах, Давид! Я тебе не верю!..

— Но ты все еще обижаешься на меня?..

Клянусь, это не то, о чем я хотела говорить с ним. Я не собиралась делиться сокровенным. Я лишь хотела донести свою позицию. Но если его интересует именно это, то...

— Да! — выпаливаю резко, — Да, я обижаюсь!.. Я не простила тебя, Давид и никогда не смогу простить! Я. Тебя. Не. Прощаю!

— Тебе все еще больно?

— Не твое дело! Я не хочу, чтобы ты лез в мою жизнь! Я не хочу, чтобы ты портил мои отношения с МОИМИ друзьями!..

— Не начинай...

— Я не начинаю, я пытаюсь закончить!..

— Я не обижал твоего Савву, если ты об этом! — вдруг повышает голос, — Даже на хуй не послал!

— Ты не имеешь права на это! — выкидываю руку с выставленным в его сторону указательным пальцем и чувствую внезапный захват на запястье.

В следующее мгновение, рванув на себя, Давид обнимает меня двумя руками. Моя щека распластывается о его грудь, в которой гулко бьется сердце.

— Нет... - пытаюсь освободиться, — Перестань!..

— Ксюша... - проникает в ухо его севший голос, — Ксюша... послушай меня...

— Отпусти!

— Ты сильно обижена... Ты не прощаешь меня...

— Да!..

— Но ты не сказала, что не любишь.

Вложив в руки всю силу, что осталась у меня, я отталкиваюсь от него и, замахнувшись, отвешиваю хлесткую пощечину.

Глава 43

Давид

От удара моя голова дергается в сторону. В ушах звенит. Ксения бьет сильно. С жаром, чувством и такой искренностью, что я, блядь, кровью харкать готов, лишь бы она не останавливалась.

Вторая оплеуха, третья — щеки горят, и огонь этот заполняет черепную коробку, стекает по шее вниз и разползается по грудной клетке.

Завершающий удар слабый, смазанный и уже не такой уверенный, как первый. Словно запал внезапно иссякает в момент занесения руки, а затем она летит только по инерции.

Резко со стоном выдохнув, она падает спиной на стену и прячет лицо в руках. Они сильно трясутся, и меня самого трясет вместе с ее кистями.

Я молчу, пожалуй, впервые в жизни не зная, что говорить и делать дальше.

Ксюша взорвалась, и сейчас ей пусто и больно, а я как бестолочь бездействую.

— Уходи, — просит глухим безжизненным голосом.

Я растерян, как сопляк, но точно знаю, что никуда сейчас не уйду, иначе крохотный, достигнутый невероятными усилиями, прогресс рассыплется в труху, и мы вернемся в исходную точку.

Дожимать ее сейчас тоже нельзя. Сломаю — она не простит ни мне, ни себе.

Выбираю просто быть рядом.

— Иди, Давид... - повторяет без надрыва, — Я не знаю, что еще тебе сказать.

— Не говори ничего.

Ксения дышит часто и поверхностно, и мне не понять, плачет ли она или просто пытается успокоиться. Меня тоже колотит — ее завернутая в агрессию боль обожгла, и вместе с тем, я чувствую, как открывается второе дыхание.

Я попал в точку — равнодушия нет. Ксюша полна не самыми светлыми чувствами ко мне, но безразличия среди них точно нет.

Наконец она опускает руки, которые повисают вдоль тела плетьми. Смотрит на меня пронзительно,