Яд изумрудной горгоны - Анастасия Александровна Логинова

– Разумеется… кто же еще?!

Нина задирала подбородок и желала казаться самоуверенной и неприступной. Как ее сестра. Выходило плохо.

Кирилла Андреевича – ходячей энциклопедии – к сожалению, рядом не было, а сам Кошкин понятия не имел, сколько лет или месяцев нужно кусту белладонны, чтобы начать плодоносить. Но он предпочел рискнуть.

– Это могла сделать и ваша сестра. Кажется, кусту белладонны нужно лет пять или шесть, чтобы приняться… В то время Екатерина Михайловна тоже училась здесь, ведь так?

– Нет!.. – нервно отозвалась Нина. – Я посадила кусты три года назад… Кати здесь уже не было. И я использовала не полы, а цветы и листья.

– Но как же? – делано изумился Кошкин. – У белладонны ядовиты лишь плоды – сок цветов и листьев совершенно безвреден, это научно доказано, Нина.

Стоя где-то позади, госпожа Мейер неопределенно дернулась – будто хотела его поправить. Но, слава богу, ей хватило ума смолчать.

И теперь уж стало очевидно, что Нина даже элементарных знаний о белладонне не имела, да и курс ботаники слушала вполуха. Она удивленно и во все глаза смотрела на Кошкина и – не знала, как ему возразить.

А через миг и сама поняла, что ее ложь раскрыта. Опустила голову и поникла плечами.

– Я не знаю, что случилось с вашими опекунами Гороховыми, и, по правде сказать, мне нет до этого дела, – вновь заговорил с нею Кошкин. – Но полагаю, что если бы ваша сестра и сделала что-то с ними… то лишь для того, что спасти вас. И она бы сделала это с каждым, кто посмел бы вас обидеть. Не так ли?

Кошкин не видел теперь ее глаз. Но по переносице девушки быстро скатилась слезинка, и Нина поторопилась, чтобы кулаком стереть следующую. Она боролась с собой некоторое время, и в кабинете Мейер надолго повисла тишина. В тишине же Нина едва-едва, чуть заметно кивнула. Согласилась с Кошкиным. Убежденно ему сказала:

– Я должна отплатить ей тем же…

– Не должны, – поправил Кошкин. – Сестра вам не позволит. Екатерина Михайловна, вероятно, и меня растерзает, если я вдруг вас арестую. Потому у меня иного выхода нет, кроме как отвезти вас к Мининым. Вы поедете со мной?

– К Кате?..

От неожиданности Нина даже вскинула на него глаза – затравленные, испуганные, но с таким невообразимым желанием поверить, что это и каменное сердце бы растопило.

Однако, уверенная, что за все в этом мире придется платить, Нина тотчас поджала губы и спросила:

– Что мне нужно для этого сделать?

– Ничего, – отозвался Кошкин. – Госпожа Мейер проводит вас в дортуар, чтобы вы собрали ваши вещи.

Еще не вполне ему веря, ожидая подвоха, Нина мотнула головой:

– Здесь нет моих вещей. Все казенное.

– Тогда вас сейчас же отведут в мой экипаж. – Девушка вновь напряглась, а Кошкин поспешил заверить: – никто вас не тронет, Нина! Я буду самое большее через полчаса – прежде, мне нужно закончить дела здесь.

Она поверила, наконец. Коротко кивнула и позволила взять себя за руку одному из подручных Кошкина.

– Ведь это уловка, я полагаю? – нервно спросила госпожа Мейер тотчас, как они вышли за дверь. – Вы арестуете эту девочку? Она ведь созналась в убийстве!

Уловкой это было разве что отчасти. Дело в том, что если в произошедшем в стенах института и правда виновата старшая Юшина, то единственная, кто мог бы убедить ее сознаться, была Нина. Ведь Екатерина Михайловна и правда не позволит, чтобы кто-то посчитал виновной ее сестру…

На Мейер он взглянул на нее с оттенком раздражения:

– Я хотел бы сейчас проверить, сказала ли Нина правду насчет кустов белладонны в саду института, – сказал он, так и не ответив на ее вопрос. – Если это так… боюсь, к вам возникнет уйма вопросов, Анна Генриховна. Так что вам следует думать не о Нине.

Мейер побледнела, но двинуться за ним не решилась, так и осталась в кабинете, когда Кошкин и Костенко уходили.

* * *

Что касается белладонны, то она и впрямь нашлась. Кошкин узнал ее сразу по весьма примечательным «колокольчикам» пурпурного цвета. Три обыкновенных, казалось бы, куста, в самом конце сада. Более того, кусты примыкали к решетчатой ограде Павловского института, и с улицы, пожалуй, к ним тоже доступ был.

И доступом этим пользовались…

Пурпурными цветками кусты были усыпаны лишь с одной стороны. Ветки, которые глядели на улицу и на забор, цветков уже не имели. Они были срезаны – срез оказался отчетливым и довольно свежим.

– Нина вот уже несколько дней как взаперти, она срезать не могла, Степан Егорович! – догадался Костенко. – Да и в дортуаре никаких таких ядов нет – обыскивали ведь уже. Да, еще вот что припомнил, ваше благородие. Про пирожное.

– Ну?! – поторопил Кошкин.

– Врет барышня про то, что в комнату его уволокла да отдала Тихомировой. Свидетели нашлись. Две девчонки с младшего курса в темноте видели, как барышня Юшина через решетку с парнишкой разговаривала. Говорят, светленький парнишка, в мундире.

– Так…

– Вот, парнишка-то как ушел, Юшина оглянулась и девчонок увидела.

– Разозлилась?

– Нет. Говорят, наоборот – улыбалась все. Их подозвала. Коробку раскрыла – а там пирожное, с кремом, розовое. Словом, она им это пирожное отдала, а сама ушла.

Кошкин хмыкнул. Нина об этом не рассказывала.

– Ну а дальше-то с пирожным что было? – поторопил он.

– Говорят, съесть не успели. Явился некто и стал ругать, что по темноте гуляют. А пирожное отобрал. «Большой, высокий дяденька в белом халате» – так описали.

– Кузин? – с сомнением уточнил Кошкин.

Костенко развел руками:

– Или Калинин. Уж я, ваше благородие, и так и эдак выспрашивал, и фотокарточки докторов показывал. А они, мол, не помнят лицо. Темно было. Малявки по восемь лет – что с них взять? Испугались и убежали сразу. Может, по голосу, разве что, узнают…

– Может быть… – согласился Кошкин.

Договорить, впрочем, не успели: послышался шорох шагов по гравию, а через мгновение в закутке сада показалась фигура господина Раевского, Павла Ильича – попечителя института.

Кошкина встреча немало удивила, а Раевский, оказывается, именно его и искал. Для личного разговора – на что он намекнул, попросив о беседе tête-à-tête. Когда же Костенко скрылся из виду, заметил:

– Не ожидал вас здесь застать, Степан Егорович. Я заезжал к Мейер по некоему вопросу… и узнал, что одну из воспитанниц, Нину Юшину, везут в полицию. Это правда?

Но ответить не позволил, говоря торопливо и с головой выдавая свое волнение:

– Да, девочка созналась в убийстве, я слышал – но